сильный храмъ, ты сойди съ постели и осторожно, босикомъ, подойди къ лампѣ. Разсѣявъ ею мракъ, ты сообразишь, какъ тебѣ удобнѣе совершить свой прекрасный подвигъ. А затѣмъ подыми правую руку и: со всей силы разсѣки приготовленнымъ ножемъ сочлененіе между головой и шеей дракона. Мы, конечно, не откажемъ тебѣ въ своей помощи, о нѣтъ, Мы въ тоскѣ и страхѣ будемъ ждать, пока его смерть не освободитъ тебя отъ несчастія, а затѣмъ поспѣшно уведемъ тебя вмѣстѣ со всѣми этими сокровищами и соединимъ тебя брачными узами съ настоящимъ мужчиной".
Сердце Психеи, конечно, загорѣлось отъ этихъ возбудительныхъ словъ. А сестры тотчасъ же оставили ее одну. Боясь, чтобы исходъ злодѣянія не былъ гибеленъ и для нихъ самихъ, онѣ, поднятыя на утесъ обычнымъ дуновеньемъ, бросились въ поспѣшное бѣгство, сѣли на корабль и умчались.
Итакъ, Психея одна. Она не слышитъ болѣе этихъ враждебныхъ фурій, но ей грустно, и она волнуется, какъ море въ непогоду. Она твердо рѣшилась исполнить задуманное, но она все-таки колеблется, трепещетъ, и ее обуреваютъ тяжелыя предчувствія. Она торопится и медлитъ, рѣшается и дрожитъ, сомнѣвается и негодуетъ и, что ужаснѣе всего, въ одномъ и томъ же существѣ ненавидитъ звѣря и обожаетъ супруга. Однако, когда наступилъ вечеръ, предвѣщая близкую ночь, она съ отчаянной поспѣшностью готовится къ безбожному преступленію. Настала ночь, явился мужъ. Утомленный любовной нѣгой, онъ скоро погрузился въ глубокій сонъ. Тогда Психея, вообще слабая и тѣломъ и душой, на этотъ разъ подкрѣпленная жестокостью судьбы, собралась съ силой, взяла лампу и схватила ножъ. Отвага словно измѣнила ея женственный полъ. Но лишь только свѣтъ озарилъ таинственное ложе, она увидѣла самаго добраго и милаго звѣрька, -- она увидѣла прекраснаго бога Амура, разметавшагося въ прелестной позѣ. При видѣ его даже пламя лампады радостнѣе засіяло, и сверкнуло святотатственное остріе ножа. А Психея, пораженная этимъ зрѣлищемъ, вся поблѣднѣла, какъ мертвецъ. Съ трепетомъ опустилась она на колѣни и хотѣла спрятать остріе въ своей собственной груди. И она сдѣлала бы это, если бы ножъ, испугавшись такого преступленія, не выскользнулъ изъ ея дрожавшихъ рукъ. Мало-по малу она оправилась, и вотъ она стоитъ, вся охваченная сладостнымъ чувствомъ. Она любуется прелестью золотистыхъ кудрей, умащенныхъ амврозіей; она любуется молочно-бѣлой шеей и пурпурными щечками Амура. Красиво перепутались безпорядочно разбросанныя кольца его волосъ, отъ золотистаго блеска которыхъ потускнѣло пламя лампады. На плечахъ его сверкали бѣлоснѣжныя крылья и, хотя онѣ были въ покоѣ, все-таки крайнія тоненькія и нѣжныя перышки дрожали и рѣзвились. И все тѣло Амура было такъ нѣжно, такъ прелестно, что не могло оно заставить Венеру раскаиваться въ его рожденіи.
У ножекъ постели лежали лукъ, колчанъ и стрѣлы -- это кроткое оружіе могущественнаго бога. Психея стала съ любопытствомъ осматривать все это, взяла въ руки и удивлялась доспѣхамъ своего мужа. Вотъ вынула она изъ колчана стрѣлу и, пробуя ея остріе, уколола себѣ пальчикъ, такъ что сквозь нѣжную кожу проступили капли розовой крови. Такимъ образомъ Психея, сама того не зная, привила себѣ любовь къ богу любви. Все болѣе и болѣе распаляясь къ нему страстью, она . наклонилась надъ нимъ и стала шаловливо осыпать его пламенными: поцѣлуями, боясь въ то же время, чтобы онъ не проснулся. Но въ это время лампа -- вслѣдствіе ли презрѣннаго вѣроломства или изъ гнусной зависти, или же потому, что ей самой захотѣлось прикоснуться поцѣлуемъ къ такому прекрасному тѣлу, -- какъ бы то ни было -- лампа уронила со своей свѣтильни каплю горячаго масла на правое плечо бога... О дерзкая, неразумная лампа, ты, невѣрная раба любви! горе тебѣ, что ты обожгла того, кто самъ властитель всякаго огня! Горе тебѣ, хотя и придумалъ тебя впервые какой то любовникъ, чтобы и по ночамъ дольше обладать предметомъ своихъ желаній!
Обожженный богъ вскочилъ съ постели и, сразу понявъ, что Психея нарушила свое слово, безмолвно исчезъ изъ глазъ и рукъ своей несчастной жены. Психея успѣла, правда, ухватиться обѣими руками за его колѣно к хотѣла умчаться вмѣстѣ съ нимъ, какъ жалкая спутница его полета по заоблачнымъ высямъ, но, обезсиленная отчаянной и напрасной борьбой, упала на землю. Не покинулъ ея, однако, любовникъ-богъ; онъ взлетѣлъ на сосѣдній кипарисъ и съ вершины его въ глубокомъ волненіи сказалъ ей: "о, неразумная Психея! Вопреки повелѣнію моей матери, которая приказала мнѣ возбудить въ тебѣ постыдную любовь къ самому низкому человѣку и выдать за него замужъ, я самъ полюбилъ тебя. О, теперь я знаю, что поступилъ легкомысленно! Какъ! Неужели для того я, прекрасный стрѣлокъ, поразилъ своимъ лукомъ самого себя и сдѣлалъ тебя моей супругой, чтобы ты приняла меня за какое то чудовище и задумала отрубить мнѣ голову, мое лицо, на которомъ сіяютъ влюбленные въ тебя глаза?! А вѣдь сколько разъ я предостерегалъ тебя, сколько разъ дружески просилъ не дѣлать этого! Ну, твои милыя совѣтницы сейчасъ же поплатятся мнѣ за свои наставленія, а тебя я накажу только разлукой со мною". Съ этими словами онъ взмахнулъ крыльями и поднялся къ небесамъ. Психея, распростертая на землѣ, слѣдила за полетомъ мужа и горько рыдала. И когда онъ окончательно скрылся изъ ея глазъ, она бросилась въ ближайшую рѣку. Но добрая рѣка, боясь за себя и желая угодить тому богу, который умѣетъ жечь и самыя воды, сейчасъ же подхватила ее безвредной волной и положила ее на цвѣтущій берегъ. Случайно въ это время у изгиба рѣки сидѣлъ сельскій богъ Панъ и, держа въ своихъ объятіяхъ горную богиню Эхо, училъ ее повторять всевозможные отзвуки; вблизи блуждали козочки и, рѣзвясь, пощипывали рѣчную травку. Козленогій богъ зналъ горе Психеи, подозвалъ ее къ себѣ и сталъ успокоивать ее, изнуренную и большую. "Моя умница-дѣвочка", сказалъ онъ, "я, правда, мужикъ и пастухъ, но старость умудрила меня долгимъ опытомъ. Если я правильно понимаю истину, то, судя по твоей неровной и колеблющейся походкѣ, по чрезмѣрной блѣдности твоего лица, по твоимъ печальнымъ глазамъ и безпрерывнымъ вздохамъ, ты страдаешь отъ несчастной любви. Послушайся же меня и не покушайся болѣе на свою жизнь. Перестань печалиться, а лучше обратись къ великому Амуру съ мольбой и заслужи его покорной лаской, потому что онъ юноша изнѣженный и невоздержный".
Такъ сказалъ ей богъ пастуховъ. Психея ни слова не отвѣтила и, только воздавъ ему должныя почести за его спасительный совѣтъ, продолжала свой путь. Долго и трудно было ея странствованіе, и лишь съ закатомъ солнца добрела она случайно до того города, въ которомъ властвовалъ мужъ одной изъ ея сестеръ. Узнавъ это, Психея извѣстила сестру о своемъ прибытіи, и ее тотчасъ же пригласили къ ней. Послѣ взаимныхъ привѣтствій, Психея, высвободившись изъ объятій сестры, на ея вопросъ о причинѣ своего появленія, отвѣтила: "помнишь, ты съ сестрой посовѣтовали мнѣ зарѣзать острымъ можемъ то чудовище, которое подъ самозваннымъ именемъ моего супруга раздѣляло со мною ложе, чтобы оно не проглотило меня, горемычной, своей алчной пастью. Но когда я, послушавшись васъ, озарила свѣтомъ дампы его образъ, моимъ глазамъ предстало дивное, божественное зрѣлище: я увидѣла знаменитаго сына Венеры, да, я увидѣла самого Амура, покоившагося сладкимъ сномъ. Восхищенная его чудной красотой, я стояла, вся дрожа отъ наслажденія и неудовлетворенной страсти. Но въ это время, по роковой случайности, съ лампы брызнула не плечо Амура капля горячаго масла. Мгновенно пробудившись отъ боли, онъ увидѣлъ меня съ можемъ и лампой въ рукѣ и воскликнулъ: "за твое коварное преступленіе уйди прочь отъ этого ложа! Я разлучаюсь съ тобой навѣки, и вмѣсто тебя возьму въ свои супружескія объятія твою сестру"... и онъ назвалъ тебя. и въ ту же минуту велѣлъ онъ Зефиру изгнать меня изъ своего чертога.
Еще звучали слова Психеи, какъ ея сестра, солгавъ мужу, будто она узнала про смерть своихъ родителей, въ порывѣ безумной страсти бросилась на корабль и помчалась прямо къ извѣстному ей утесу. Тогда дулъ уже не тотъ вѣтеръ, что прежде, но она, ослѣпленная надеждой, съ громкимъ крикомъ: "возьми, возьми меня, Амуръ, свою достойную супругу, а ты, Зефиръ, подхвати свою госпожу!" -- смѣло бросилась внизъ. Гибеленъ былъ еи прыжокъ, и она даже мертвой не могла достигнуть долины, потому что скалистые утесы растерзали ея тѣло, и ея изуродованные члены по заслугамъ сдѣлались добычей хищныхъ звѣрей и птицъ. И для другой преступницы не замедлила кара, потому что Психея въ своемъ странствованіи дошла и до того города, гдѣ жила ея вторая сестра. Обманутая тою же выдумкой и завидуя мнимой свадьбѣ сестры, та поспѣшила къ утесу и нашла себѣ тамъ такую же гибель.
Между тѣмъ какъ Психея бродила по разнымъ странамъ, сгорая желаніемъ отыскать Амура. онъ въ это время, страдая отъ обжога, лежалъ въ опочивальнѣ своей матери.-- Вотъ чайка, та бѣлоснѣжная птица, которая плещетъ крыльями по поверхности водъ, поспѣшно опустилась на глубокое.лоно океана. Она приблизилась къ купавшейся Венерѣ и сообщила ей вѣсть, что Амуръ тяжко страдаетъ отъ полученнаго обжога и лежитъ на одрѣ болѣзни, отчаиваясь въ своемь выздоровленіи. "Вся семъя Венеры", говорила птица, "уже пользуется дурной славой у народовъ: твой сынъ удалился для любовныхъ похожденій на гору, а ты сама увлеклась плаваньемъ, и вотъ почему нѣтъ больше на землѣ наслажденій, нѣтъ восторговъ любви, нѣтъ веселья; все теперь стало безобразью, скучно, мертво. Прекратились свадебныя торжества, исчезла дружба, нѣтъ дѣтской привязанности, -- остались только грязная невоздержность и горькое пресыщеніе страстей." Такъ жужжала Венерѣ въ уши эта болтливая сплетница-птичка, оскорбляя честь Амура. Наконецъ, Венера въ сильномъ гнѣвѣ воскликнула: "такъ, значитъ, мой милый сынъ имѣетъ какую-то возлюбленную? Скажи же ты, моя единственная преданная рабыня, скажи мнѣ имя той, которая обольстила моего благороднаго, незрѣлаго мальчика! Кто она? Нимфа ли, или одна изъ множества Горъ и Музъ, или, быть можетъ, какая-нибудь изъ окружающихъ меня Грацій {Горы -- три богини временъ года. Музы -- богини-представительницы различныхъ родовъ поэзіи, искусствъ и наукъ. Граціи или Хариты -- богини красоты и веселья, олицетворявшія собою свѣтлую, праздничную жизнь.}?" Не молчала словоохотливая птица: "не знаю, владычица, но мнѣ кажется, что его страстно любитъ смертная дѣвушка, если не ошибаюсь, зовутъ ее Психеей". Тутъ Венера закричала въ страшномъ негодованіи: "А, такъ онъ любитъ Психею, эту соперницу моей красоты, присвоившую себѣ мое имя! Значитъ, мой сынокъ считаетъ меня сводницей, по указанію которой онъ могъ сойтись съ этой дѣвушкой? Хорошо же!"
Съ этими словами она вынырнула изъ океана и сейчасъ же направилась къ золотому чертогу. Увидѣвъ тамъ, дѣйствительно, своего сына больнымъ, она остановилась у дверей я громко разразилась такими упреками: "развѣ это прилично, развѣ это достойно моего сына и нашего положенія, что ты попираешь ногами приказанія своей матери, своей повелительницы, что ты не только не обрекъ моей соперницы на отвратительный бракъ, но и самъ, -- по лѣтамъ еще ребенокъ,-- своевольно заключилъ ее въ свои незрѣлыя объятія, и я такимъ образомъ должна имѣть ее своей невѣсткой? Быть можетъ, ты, безсердечный соблазнитель и бездѣльникъ, считаешь только себя благороднымъ по происхожденію и думаешь, что я по своему возрасту уже не могу родить тебѣ брата? Такъ знай же: я дамъ жизнь еще одному, лучшему сыну... Нѣтъ! чтобы ты еще сильнѣе почувствовалъ свое униженіе, я вотъ что сдѣлаю: я усыновлю одного изъ своихъ маленькихъ рабовъ и передамъ ему твоя крылья, и факелъ, и стрѣлы и все, все, что я тебѣ когда то подарила не для такого употребленія... Вѣдь ты не наслѣдовалъ ни одного изъ достоинствъ твоего отца {Юпитеръ. По нѣкоторымъ варіантамъ миѳа, Амуръ сынъ Венеры и Юпитера.}; съ ранняго дѣтства ты уже дурно велъ себя; твои руки никогда не знали удержу, и ты непочтительно билъ ими своихъ родителей. Даже меня, меня самое, твою мать, ты, негодный, такъ часто поражалъ своими стрѣлами и, не обращая вниманія на то, что я замужемъ, поступалъ со мною такъ, какъ если бы я была вдовою... Ты не боялся даже своего отчима {Марсъ.}, этого величайшаго я храбрѣйшаго воина. Мало того: сколько разъ ты, на зло и огорченіе мнѣ, доставлялъ ему дѣвушекъ для прелюбодѣянія! Но постой: я заставлю тебя раскаяться въ своихъ продѣлкахъ, и горькимъ покажется тебѣ твой медовый мѣсяцъ!... Однако, что же мнѣ, осмѣянной, дѣлать теперь? Куда мнѣ обратиться, какъ наказать этого коварнаго мальчишку? Искать ли мнѣ помощи у моего недруга -- Воздержности, которую я такъ часто оскорбляла разгульными выходками моего сынка? Неужели мнѣ вступить въ переговоры съ этой неуклюжей, угрюмой женщиной? О, какъ это противно! Но что дѣлать! Нельзя отвергать утѣшенія мести, откуда бы оно не являлось. Да, да -- къ ней я должна прибѣгнуть, только къ ней. Она строго накажетъ этого плута, она отниметъ у него колчанъ и стрѣлы, отниметъ лукъ, потушитъ факелъ, да и его самого не погладитъ по головкѣ. Да, только въ томъ случаѣ я буду удовлетворена, когда она сниметъ съ него его золотистые волосы, которые я часто расчесывала собственными руками, когда она отрѣжетъ крылья, которыя я держала на колѣняхъ и орошала нектаромъ". Съ этими словами она вышла, разгнѣванная, насколько Венера можетъ быть разгнѣванной...
Вышла она, а на встрѣчу ей Церера и Юнона {Церера -- богиня плодородія. Юнона -- величайшая изъ богинь, сестра и супруга Юпитера.}. Увидя ея взволнованное и огорченное лицо, онѣ спросили ее, почему она омрачаетъ красоту своихъ блестящихъ очей грозно нахмуренными бровями. Она имъ въ отвѣтъ: "вы пришли очень кстати для успокоенія моего пылающаго сердца. Умоляю васъ: напрягите всѣ свои силы и отыщите мнѣ эту вѣтренную бѣглянку Психею. Вѣдь вы знаете позорную молву о моей семьѣ, о продѣлкахъ моего несноснаго сынка?" Онѣ, прекрасно зная, въ чемъ дѣло, пытались успокоить раздраженную Венеру. "Повелительница", говорили онѣ, "что ты такъ безпощадно нападаешь на его любовныя проказы и даже стремишься погубить ту, кого онъ любитъ? Скажи, пожалуйста, развѣ это преступленіе, что онъ охотно заигрываетъ съ миловидной дѣвушкой? Развѣ ты не знаешь, что онъ уже юноша, или, быть можетъ, ты забыла, сколько ему лѣтъ отъ роду. Не считаешь ли ты его мальчикомъ, потому что онъ слишкомъ очарователенъ для своего возраста? Неужели ты, мать, и притомъ умная женщина, будешь постоянно слѣдить за сердечными дѣлами твоего сына, порицать его страсти, и на немъ, этомъ прекрасномъ юношѣ, вымещать свои собственныя шашни? Но, вѣдь, ни одинъ богъ, ни одинъ человѣкъ не допустятъ, чтобы ты распространяла среди людей страсти, когда ты сама изгоняешь любовь изъ своего семейства и закрываешь главную фабрику женскихъ грѣшковъ"... Такъ услужливо защищали онѣ отсутствовавшаго Амура, потому что боялись его стрѣлъ. Но Венера, обидѣвшись, что ея огорченія обращены въ шутку, отстала отъ своихъ спутницъ и быстрымъ шагомъ направилась къ морю.