Между тѣмъ, удрученная, горемъ Психея странствовала днемъ и ночью и розыскивала своего супруга, чтобы, если не смягчитъ его сердца супружескими ласками, то, по крайней мѣрѣ, умилостивить его униженными мольбами. Однажды увидѣла она на вершинѣ высокой горы какой то храмъ. "Кто знаетъ", воскликнула она: "быть можетъ, тамъ проводитъ свои дни мой милый мужъ и повелитель! И хотя она была такъ утомлена безпрерывными лишеніями, что ее поддерживали только надежда и страстное желаніе увидѣть Амура,-- она поспѣшно взошла на гору и направилась къ божественному жилищу. Увидѣла она тамъ колосья ржи, одни -- набросанные кучей, другіе связанные вмѣстѣ; увидѣла также и колосья ячменя. Были тамъ серпы и всѣ другія орудія для жатвы, но все было безпорядочно и небрежно. разбросано, будто руками усталыхъ рабочихъ во время сильнаго зноя. Психея стала все это приводить въ порядокъ, потому что въ своемъ благочестіи она понимала, что ей вовсе не пристало пренебрегать поклоненіемъ какому бы то ни было божеству, а, наоборотъ, надо испрашивать состраданія и благоволенія у всѣхъ боговъ. За этой усердной работой ее застала благодатная Церера. "Какъ", сказала богиня, "это ты, бѣдная Психея? Венера въ гнѣвной тревогѣ розыскиваетъ тебя по всей землѣ, желая тебя безпощадно наказать, и всѣми силами своего божества стремится къ мести, -- а ты въ это время заботишься о моихъ зернахъ и можешь думать о чемъ либо другомъ, кромѣ своего спасенія?" Въ отвѣтъ на это Психея бросилась къ ногамъ Цереры и, орошая ихъ потокомъ слезъ, разметавъ по землѣ свои кудри, стала горячо умолять богиню о покровительствѣ. "Заклинаю тебя", молила она, "твоей плодоносной десницей, веселымъ сборомъ жатвы, таинствомъ твоихъ жертвенныхъ сосудовъ, заклинаю тебя крытыми колесницами твоихъ рабовъ драконовъ, бороздами сицилійской земли; заклинаю тебя мрачнымъ бракомъ твоей дочери Прозерпины, похищенной Плутономъ, и ея радостнымъ возвращеніемъ; заклинаю всѣмъ, что таится подъ безмолвной сѣнью элевзинскаго святилища {Всѣ эти заклинанія указываютъ на культъ Цереры, какъ богини плодородія и жатвы. Дочь Цереры Прозерпина была похищена Плутономъ, богомъ подоемнаго царства. Читатели, вѣроятно, помнятъ "Жалобу Цереры" Шиллера, въ прекрасномъ переводѣ Жуковскаго. Элевзинъ -- городъ Аттики, славившійся своимъ полнымъ таинствъ культомъ Деметры (Цереры) и ея дочери.}, -- спаси меня, спаси жизнь несчастной Психеи, склоняющей предъ тобою колѣни! Дозволь мнѣ скрыться и провести хоть нѣсколько дней за этой копной, пока не пройдетъ ужасный гнѣвъ великой богини или по крайней мѣрѣ, пока не окрѣпнутъ мои силы, изнуренныя долгимъ страданіемъ! "
Ей отвѣтила Церера: "я тронута твоими слезами и мольбами и хотѣла бы тебѣ помочь, но я не могу ссориться съ моей родственницей, которая къ тому же и отличная женщина, и меня связываетъ съ нею старинная дружба. Удались же поскорѣй отсюда и будь довольна тѣмъ, что я не задерживаю тебя здѣсь".
Обманутая въ своей надеждѣ, еще болѣе опечаленная, Психея пошла дальше. Вотъ увидѣла она глубокую долину, а за нею тѣнистую рощу, среди которой высился храмъ, построенный съ дивнымъ искусствомъ. Желая испытать все, что могло подавать хоть слабую надежду на улучшеніе ея судьбы, и готовая молить всѣхъ боговъ о снисхожденіи, Психея приблизилась къ священнымъ дверямъ. Ея глазамъ предстали роскошные дары и висѣвшія на деревьяхъ и колонкахъ затканныя золотомъ платья, на которыхъ вмѣстѣ съ благодарностью за оказанную милость было обозначено имя богини, которой они посвящались. Опустившись на колѣни, Психея вытерла слезы, обхватила руками алтарь и взмолилась: "о, великая сестра и супруга Юпитера! Пребываешь ли ты теперь въ древнемъ храмѣ Самоса, прославленнаго твоимъ рожденіемъ, первымъ плачемъ твоего дѣтства {Психея перечисляетъ всѣ тѣ мѣстности, въ которыхъ особенно процвѣталъ культъ Юноны (Геры).}, шествуешь ли ты по благодатной землѣ высокаго Карѳагена, который чтитъ тебя, какъ дѣву, вознесшуюся къ небесамъ на запряженной львами колесницѣ {По самосскому преданію Гера 300 лѣтъ жила въ тайномъ бракѣ съ Зевсомъ, пока онъ не объявилъ ея открыто своею супругой и царицей боговъ.}; охраняешь ли ты знаменитыя стѣны Аргоса на берегахъ Инаха {Инахъ -- древнѣйшій царь Аргоса, собственно богъ одноименной рѣку. Когда Посейдонъ спорилъ съ Герой за обладаніе Аргосомъ (городъ въ пелопоннесской области -- Арголидѣ), Инахъ рѣшилъ споръ въ пользу Геры.}, который знаетъ тебя, уже какъ супругу Громовержца и царицу богинь; ты, которую и востокъ, и западъ величаютъ богиней родовъ? О, будь для меня Юноной-Спасительницей, сжалься надъ моимъ несчастьемъ и освободи меня, изнуренную вынесенными страданіями, отъ ужаса грозящей опасности. Вѣдь я знаю, что ты всегда готова помочь тѣмъ женщинамъ, которымъ грозятъ муки родовъ {Указаніе на дѣятельность Юноны, какъ богини родовъ.}." Такъ молилась Психея, и сейчасъ же во всемъ величіи своего божества явилась предъ нею ІОнона и сказала: "какъ сильно желала бы я склониться на твои яросьбы и помочь тебѣ! Но честь не позволяетъ мнѣ идти наперекоръ желаньямъ моей невѣстки Венеры, которую я всегда любила, какъ родную дочь; кромѣ того, и законъ запрещаетъ принимать чужихъ рабовъ, бѣжавшихъ отъ своихъ господъ".
Совершенно уничтоженная этимъ вторымъ ударомъ судьбы, Психея отказалась отъ всякой надежды найти своего крылатаго супруга. "Что же", думала она. "можетъ облегчить мою горесть, если для этого безсильны даже желанія богинь? Куда направить мнѣ шаги, когда и опутана такой сѣтью? Гдѣ, подъ какимъ покровомъ, въ какомъ тайникѣ, могу я укрыться отъ всюду проникающихъ очей великой Венеры? И если бы;и, наконецъ, рѣшилась повѣрить слабому проблеску надежды и добровольно явиться къ моей повелительницѣ, то, не знаю смягчила ли бы я позднимъ раскаяніемъ ея безпощадную вражду... И развѣ я увѣрена, что найду въ чертогѣ его матери того, кого такъ долго ищу?"
Тѣмъ не менѣе она рѣшилась не скрываться больше и, покорясь, подвергнуть себя сомнительному исходу, быть можетъ даже гибели; и стала она обдумывать, какъ приступить ей-къ мольбамъ о помилованіи.
Между тѣмъ Венера прекратила свои поиски на землѣ и рѣшила отправиться на небеса. Она приказала запречь изящно отдѣланную и украшенную золотомъ колесницу, которую ей поднесъ Вулканъ, какъ первый свадебный подарокъ. Изъ стаи голубей, кружившихся надъ опочивальней богини, выпорхнули четыре бѣлоснѣжныхъ голубка и, наклонивъ подъ блестящее ярмо колесницы свои радужныя шейки, радостно помчали свою госпожу. За колесницей Венеры съ веселымъ щебетаніемъ полетѣли воробьи, а пѣвчія птички, оглашая воздухъ чудными мелодіями, привѣтствовали богиню. Исчезли облака, небо открылось для своей дочери, и эфиръ восторженно принялъ ее. Ни орла, ни хищнаго ястреба не боялась пѣвучая свита Венеры. Богиня направилась прямо къ царскому чертогу Юпитера и гордо потребовала необходимой ей службы Меркурія. И Юпитеръ не нахмурилъ въ знакъ отказа своихъ темныхъ бровей. Ликуя, вошла Венера въ небеса въ сопровожденіи Меркурія, озабоченно нашептывая ему: "ты знаешь, мой дорогой братъ, что твоя сестра Венера ничего не дѣлаетъ безъ твоего согласія; тебѣ извѣстно также, какъ долго и безуспѣшно я розыскиваю убѣжище, въ которомъ скрывается моя рабыня. Мнѣ остается только попросить тебя, чтобы ты публично обѣщалъ награду тому, кто ее найдетъ. Исполни же какъ можно скорѣе мое порученіе и сообщи ея примѣты, чтобы никто не могъ оправдаться незнаніемъ, если преступно скроетъ ее у себя". Съ этими словами она подала ему свертокъ, въ которомъ было обозначено имя Психеи и всѣ ея примѣты. Венера удалилась обратно къ себѣ, а Меркурій исполнилъ повелѣніе и облетѣлъ всѣ страны, громогласно провозглашая: "кто воротитъ съ пути или укажетъ мѣстопребываніе бѣжавшей дочери царя, рабыни Венеры, по имени Психеи, тотъ пусть встрѣтится съ Меркуріемъ подъ колоннадой изъ миртъ, и тамъ онъ за свои указанія получитъ отъ самой Венеры семь сладостныхъ поцѣлуевъ и лобзанія прелестныхъ устъ". Эти слова Меркурія возбудили обѣщаніемъ такой плѣнительной награды всеобщее усердіе и укрѣпили Психею въ ея рѣшеніи немедленно повиниться предъ Венерой. Она приблизилась къ жилищу своей владычицы; у дверей ее встрѣтила одна изъ прислужницъ Венеры, по имени Привычка, и набросилась на нее съ громкимъ крикомъ: "наконецъ-то, негодная рабыня, ты вспомнила, что у тебя есть госпожа! Или, быть можетъ. ты по своей прирожденной лживости, станешь притворяться, будто не знаешь, сколькихъ усилій намъ стоило розыскивать тебя? Хорошо, что ты попалась въ мои руки, словно въ клешни ада; ты сейчасъ же будешь наказана за свою дерзость". И она схватила несопротивлявшуюся Психею за волосы и потащила ее къ Венерѣ. Богиня, увидавъ ее предъ собой, разразилась торжествующимъ хохотомъ и, почесывая себѣ правое ушко, сказала: "А, добро пожаловать! Наконецъ то ты удостоила придти съ привѣтомъ къ своей свекрови! Или, быть можетъ, ты явилась навѣстить своего супруга, который теперь страдаетъ, раненный тобою? Во всякомъ случаѣ, будь спокойна: я окажу тебѣ пріемъ, достойный такой доброй невѣстки, какъ ты... "Эй! воскликнула она, гдѣ мои рабыни Тоска и Печаль?" Тѣ вошли, и Венера поручила имъ наказать Психею. Онѣ исполнили повелѣніе своей госпожи и, избивъ Психею бичами, привели ее снова къ Венерѣ. Богиня злобно и насмѣшливо сказала: "смотрите, она хочетъ разжалобить меня своей беременностью! Да, вѣдь, она скоро сдѣлаетъ меня счастливой бабушкой прекраснаго ребенка... Въ самомъ дѣлѣ, какое счастье! Во цвѣтѣ лѣтъ я буду бабушкой, и сынъ презрѣнной рабыни будетъ внукомъ Венеры! Впрочемъ, что я говорю -- "сынъ!" Вѣдь неравный бракъ, совершенный притомъ въ деревенскомъ домѣ, безъ свидѣтелей и отцовскаго благословенія, не можетъ считаться дѣйствительнымъ {На основаніи одного изъ установленій римскаго права.}, и плодъ его будетъ незаконнымъ, если я только, вообще, позволю ей выносить ребенка! Съ этими словами она набросилась на Психею, разорвала ей платье, вцѣпилась въ ея волосы и жестоко прибила ее. Затѣмъ она взяла жито, ячмень, овесъ, макъ, горохъ, чечевицу и бобы и, смѣшавъ все это въ одну кучу, сказала дѣвушкѣ: "рабыня, по моему ты такъ безобразна, что только усердной работой можешь привлечь къ себѣ жениховъ; ну, и я хочу испытать твое прилежаніе. Разбери эту кучу перемѣшанныхъ сѣмянъ и разложи ихъ по родамъ; ты должна все это кончить къ вечеру". Такъ сказавъ, она удалилась на какой-то брачный пиръ. А Психея даже не дотронулась до безпорядочной кучи и потрясенная огромной трудностью заданной работы, словно окаменѣла въ безмолвіи. Но въ это время маленькій муравей, привыкшій къ такимъ работамъ, сжалился надъ своей новой товаркой по занятіямъ и возмущенный жестокостью богини-свекрови, бросился въ разныя стороны и созвалъ цѣлый рой сосѣдей-муравьевъ. "Сжальтесь", говорилъ онъ, "проворные питомцы общей матери-земли, сжальтесь и немедленно явитесь на помощь бѣдной, милой дѣвушкѣ, возлюбленной Амура! Скорѣй, скорѣй!" И вотъ примчались цѣлыя массы шестиножекъ и, усердно разобравъ всю кучу, поспѣшно исчезли. Ночью возвратилась Венера, разгоряченная виномъ, благоухая бальзамомъ, все тѣло ея было увито дивными розами. Увидя, какъ успѣшно справилась Психея со своей задачей, она сказала: "я знаю, негодница, это работа не твоихъ рукъ, а того, кому ты понравилась на свое и его горе". И бросивъ ей кусокъ хлѣба, она удалилась на покой. А между тѣмъ Амуръ былъ запертъ въ одной изъ отдаленныхъ комнатъ дворца, для того чтобы онъ не разбередилъ своей раны шаловливыми выходками и чтобъ не сошелся со своей возлюбленной. Такъ провели эту мрачную ночь разлученные подъ одною кровлей любовники. Но лишь только показалась Аврора, Венера позвала Психею и сказала ей: "видишь ты эту рощу, достигающую высокихъ скалъ и рѣки, глубокіе водовороты которой приближаются къ сосѣднему источнику? Тамъ, въ этой рощѣ, никѣмъ не стерегомыя пасутся овцы съ блестящей золотою шерстью. Я хочу, чтобы ты какъ-нибудь добыла и сейчасъ же принесла мнѣ клокъ этой драгоцѣнной шерсти". Психея съ радостью отправилась по указанію богини, но не для того, чтобы исполнить ея повелѣніе, а для того чтобы броситься съ вершины утеса въ рѣку и этимъ положить конецъ своимъ страданіямъ. Но съ рѣки донеслось къ ней нѣжное рокотанье зеленоватой нимфы Арундо {Arundo значитъ, собственно, "тростникъ", изъ котораго дѣлили между прочимъ свирѣли.}, этой матери чудной музыки. "Психея", -- такъ шептала она, -- "Психея, хоть ты я удручена горемъ, но не оскверняй моихъ священныхъ водъ твоею грустной смертью. Впрочемъ, и не пытайся проникнуть на тотъ берегъ, къ ужаснымъ овцамъ, потому что, воспламененныя жаромъ солнца, онѣ приходятъ въ страшное бѣшенство и своими острыми рогами, твердыми лбами, а иногда ядовитыми укушеніями грозятъ всѣмъ смертнымъ. Но когда смягчится солнечный зной и, наслаждаясь прохладой, животныя отдохнутъ у воды, ты можешь спрятаться подъ тѣмъ высокимъ платаномъ, который пьетъ ту же волну, что и я, и послѣ того, какъ овцы освободятся отъ своего бѣiенства, ты въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ онѣ тѣснились, пробиваясь сквозь вѣтви сосѣдней рощи, найдешь висящіе на древесныхъ стволахъ клочки золотистой шерсти". Такъ добрая и кроткая Арундо давала несчастной Психеѣ спасительные совѣты. Психея, конечно, внимательно выслушала ихъ и, не замедливъ сдѣлать все, что слѣдовало, принесла Венерѣ полную пазуху мягкаго, желтаго золота. Но и этотъ второй подвигъ не умилостивилъ богини. Нахмуривъ брови. она сказала съ горькой усмѣшкой: "я знаю, что и это совершилъ за тебя твой возлюбленный. Но теперь я окончательно испытаю, дѣйствительно-ли ты одарена такимъ мужествомъ и необыкновенной мудростью. Видишь ты вершину этой крутой скалы, съ которой низвергаются мутныя волны чернаго источника, орошающаго Стигійскія болота и питающаго глухо-звучащія воды Коцита? Вотъ оттуда сейчасъ же принеси мнѣ въ этой урнѣ холодной, какъ ледъ, воды, почерпнутой изъ глубины источника". Съ этими словами она подала Психеѣ хрустальную вазочку, осыпавъ притомъ бѣдную дѣвушку страшными угрозами. Психея быстрыми шагами направилась къ вершинѣ горы, нисколько не сомнѣваясь, что тамъ найдетъ она конецъ своей горемычной жизни. Лишь только подошла она къ горѣ, ей предстали неодолимыя препятствія. Огромный утесъ извергалъ изъ глубины своихъ камней бѣшеные потоки; стремительно вырываясь изъ узкой разсѣлины, они по проторенному руслу впадали въ сосѣднюю долину. Съ правой и лѣвой стороны утеса стояли наводившіе ужасъ драконы; ихъ шеи были вытянуты, глаза постоянно бодрствовали, зрачки всегда были на сторожѣ. Кромѣ того, устрашали и самыя воды, одаренныя человѣческимъ голосомъ: ежеминутно раздавались изъ ихъ глубины слова: "уйди! что ты здѣсь дѣлаешь? уйди! берегись! ты погибнешь!" Пораженная ужасомъ Психеи, лишилась чувствъ; видя неминуемую гибель, она оцѣпенѣла, и даже слезы -- это послѣднее утѣшеніе -- не оросили ея глазъ. Но отъ кроткихъ очей Провидѣнія не укрылось горе невинной души: царственная птица Юпитера, быстрый орелъ внезапно появился съ распростертыми крыльями надъ несчастной дѣвушкой. Помня старую услугу Амура, при помощи котораго онъ похитилъ для Юпитера фригійскаго мальчика {Ганимеда, сына царя Троя. Это былъ красавецъ-мальчикъ, котораго Зевсъ похитилъ при помощи орла и сдѣлалъ своимъ виночерпіемъ.}, орелъ готовъ былъ теперь выказать богу свою признательность и помочь его возлюбленной. И вотъ онъ оставилъ высокіе чертоги Юпитера, коснулся крыльями лица дѣвушки и сказалъ ей: "ахъ ты, простодушная и неопытная бѣдняжка! Неужели ты думаешь, что можно почерпнуть хоть одну каплю изъ этого священнаго, но тѣмъ не менѣе гибельнаго источника? Развѣ ты никогда не слышала, что даже богамъ, даже Юпитеру страшны Стигійскія воды, что, подобно тому какъ вы клянетесь богами, они, боги, клянутся величіемъ Стикса? Но дай сюда твою чашу". Нонъ быстро схватилъ когтями урну и, удерживая равновѣсіе своими колеблющимися крыльями, сталъ черпать въ нее сопротивлявшуюся и угрожавшую воду. Ему приходилось уклоняться отъ свирѣпыхъ драконовъ, и для того чтобы легче приблизиться къ водѣ, онъ солгалъ ей, будто дѣйствуетъ по приказанію и для блага Венеры. Глубоко обрадованная, получила Психея чашу, полную воды, и поспѣшно отнесла ее Венерѣ. Но и теперь не смягчила она гнѣва богини. Осыпая ее угрозами и ядовито улыбаясь, сказала ей Венера: "да ты какая-то злая волшебница і потому такъ успѣшно исполняешь мои приказанія!.. Но вотъ что, душечка, должна будешь ты еще сдѣлать... На, возьми эту коробочку и отправься съ нею въ подземное царство, къ мрачнымъ обитателямъ Тартара. Тамъ подай ее Прозерпинѣ и скажи: "Венера просить, чтобы ты удѣлила ей немного изъ своей красоты, ну хоть столько, чтобъ ей было достаточно, по крайней мѣрѣ, на одинъ день. А свою собственную прелесть она потеряла во время ухода за больнымъ сыномъ". Такъ пойди, но не возвращайся слишкомъ поздно, потому что я должна еще сегодня посѣтить собраніе боговъ, на которомъ хочу быть украшенной даромъ Прозернины". Психея поняла, что насталъ ея послѣдній часъ и что ей^надо, оставивъ безплодныя мольбы, идти на встрѣчу своей гибели. Какъ же не гибели? Вѣдь она принуждена собственными ногами ступать по тартару, посѣтить безплотныя тѣни!
Не медля ни минуты, пошла она къ высокой башнѣ, чтобы съ ея вершины броситься внизъ; такъ думала она удобнѣе и скорѣе всего достигнуть тартара. Но внезапно заговорила съ нею богиня: "несчастная, зачѣмъ ты хочешь ринуться внизъ? Почему ты падаешь духомъ при грозящей тебѣ опасности? Вѣдь если твой духъ разстанется съ тѣломъ, то ты, конечно, проникнешь въ Тартаръ, но ужъ назадъ ни за что не вернешься... Послушайся же меня: недалеко отсюда находится Лакедемонъ, знаменитый городъ Ахеи. Вблизи него лежитъ уединенный Тенаръ {Тенаръ -- мысъ на югѣ Греціи (нынѣ -- Матапанъ). Около него находилось одно изъ тѣхъ мѣстъ, которыя, по вѣрованію древнихъ, служили входами въ Тартаръ.}, и вотъ оттуда трудно проходимый путь ведетъ чрезъ зіяющую разсѣлину въ подземной царство. Если ты отважишься ступить на него, ты дойдешь прямо до дворца Оркуса. Но не съ пустыми руками должна ты проникнуть въ эту мрачную обитель, нѣтъ: въ обѣихъ рукахъ должна ты имѣть пшеничныя лепешки съ медомъ, а во рту -- двѣ мелкія монеты. Когда ты пройдешь уже большую часть смертоноснаго пути, тебѣ встрѣтится хромой оселъ, нагруженный дровами; рядомъ съ нимъ будетъ шествовать похожій на него носильщикъ, который попроситъ тебя, чтобы ты подняла и подала ему нѣсколько выпавшихъ изъ связки полѣнъ, -- но ты, не говоря ни слова, пройди мимо. Затѣмъ, какъ только ты очутиться около рѣки мертвецовъ, Харонъ {Харонь -- старый, грязный перевозчикъ въ подземномъ царствѣ.} сейчасъ же потребуетъ у тебя платы за провозъ, потому что только при этомъ условіи переправляетъ онъ въ плетеной ладьѣ путниковъ на противоположный берегъ".
-- "Значитъ", подумала Психея, "и среди мертвецовъ царитъ корыстолюбіе, и даже такой богъ, какъ Харонъ, отецъ Плутона, ничего не дѣлаетъ безвозмездно... Значитъ, бѣднякъ, умирая, долженъ заботиться о деньгахъ на дорогу, к если нѣтъ у него въ рукахъ монеты, его не пустятъ спокойно умереть..."
"Такъ вотъ", продолжалъ голосъ, "этому грязному старцу ты дашь одну изъ монетъ, но непремѣнно такимъ образомъ, чтобы онъ самъ своей собственной рукой вынулъ ее изъ твоего рта. Далѣе, когда ты будешь переплывать медленно текущую рѣку, ты увидишь на волнахъ какого-то мертваго старика. Простирая увядшія руки, онъ станетъ молить тебя, чтобы ты приняла его въ лодку, но ты не оказывай ему этой незаконной услуги. Когда же, наконецъ, ты причалишь къ берегу, то, пройдя немного впередъ, замѣтишь старухъ-ткачихъ. Укрѣпляя свои станки, онѣ попросятъ тебя немного помочь имъ, но ты не слушайся ихъ, потому что все это и еще многое другое будетъ лишь кознями Венеры: ей хочется, чтобы ты выпустила изъ рукъ по крайней мѣрѣ одну лепешку. Не думай, что эта повидимому ничтожная потеря не важна; нѣтъ, если ты потеряешь и другую, то тогда больше не увидишь солнечнаго свѣта. Ибо огромный трехголовый {Церберъ, охранявшій входъ въ подземное царство.} песъ, тщетно пытаясь устрашать мертвыхъ своимъ вырывающимся изъ громко звучащихъ пастей лаемъ (ничѣмъ другимъ оиъ ихъ пугать не можетъ), постоянно лежитъ у порога мрачнаго жилища Прозерпины и охраняетъ пустынный дворецъ Плутона. Ты безопасно пройдешь мимо него, если умилостивишь его одной лепешкой, и затѣмъ ты явишься къ самой Прозерпинѣ. Она приметъ тебя очень любезно, попроситъ сѣсть и предложитъ великолѣпный завтракъ. Но ты сядь на землю и попроси кусокъ грубаго хлѣба. Потомъ объявляй, зачѣмъ ты пришла и, получивъ просимое, спѣніи назадъ. На обратномъ пути успокой ярость пса другой лепешкой и дай жадному перевозчику вторую монету. Затѣмъ ты снова переплывешь рѣку и тою же дорогою вернешься туда, гдѣ сіяетъ хоръ небесныхъ созвѣздій. Но въ особенности совѣтую я тебѣ не открывать коробочки и не заглядывать въ нее; берегись, чтобы твои глаза не видѣли сокровища божественной красоты". Такъ поучалъ ее голосъ утеса. Психея немедленно отправилась въ Тенаръ и, приготовивъ монеты и лепешки, ступила на подземный путь. Безмолвно пройдя мимо хилаго погонщика ословъ, уплативъ монету рѣчному перевозчику, не обративъ вниманія на мольбу мертваго пловца и коварныя просьбы ткачихъ, покоривъ, наконецъ, ужасную ярость Цербера лепешкой, она проникла во дворецъ Прозерпины. Не садясь на предложенное ей гостепріимной хозяйкой кресло. не коснувшись даже роскошныхъ яствъ, она смиренно сѣла у ногъ Прозерпины и, удовольствовавшисъ кускомъ хлѣба, передала просьбу Венеры. Сейчасъ же получила она наполненную и таинственно закрытую коробочку.
Успокоивъ лаявшаго пса другой лепешкой и отдавъ лодочнику вторую монету, она, значительно ободрившись, удалилась изъ подземнаго царства. Увидѣвъ солнечный свѣтъ, она привѣтствовала его съ благоговѣйной радостью. Но хотя она торопилась исполнить порученіе Венеры, ее тѣмъ не менѣе охватило легкомысленное любопытство. "Неужели", подумала она, "я, имѣя въ своихъ рукахъ божественную красоту, буду такъ глупа, что не воспользуюсь хотя ничтожной долей ея, чтобы такимъ образомъ получить надежду на вниманіе моего прекраснаго супруга?" Съ этими словами Психея открыла коробочку: она оказалась пустой, не было въ ней никакой красоты, а былъ только подземный, несомнѣнно стигійскій сонъ. Освободившись отъ крышки, онъ сейчасъ же овладѣлъ Психеей; все тѣло ея покрылось густымъ туманомъ, и она безъ чувствъ упала на землю. И, словно мертвая, лежала она безъ всякаго движенія...