Генералъ Стессель пытается отрицать достовѣрность этого документа.
-- Елкинъ все навралъ,-- говоритъ онъ взволнованно и грубо.-- Ничего подобнаго я не поручалъ ему говорить. Онъ все перепуталъ...
-- Елкинъ сошелъ съ ума,-- громко, сидя на своемъ мѣстѣ, заявляетъ и Фокъ.
-- Да, для меня также этотъ документъ является сомнительнымъ,-- признается и Куропаткинъ,-- такъ какъ подлинникъ этого доклада не найденъ, а шифрованная депеша, о которой въ немъ говорится, мною не получена. Но онъ составленъ начальникомъ развѣдывательнаго отдѣленія моего штаба, подполковникомъ Люповымъ, со словъ корнета Іолкина, при чемъ послѣдній говорилъ отъ имени Стесселя, по своей записной книжкѣ, въ которую занесъ все порученное сказать мнѣ отъ имени Стесселя.
-- Не можетъ быть, чтобы я это говорилъ ему,-- настаиваетъ Стессель.-- Если вѣрить Елкину, то выходитъ, что отъ того мѣста, гдѣ я оставилъ поѣздъ, я прошелъ пѣшкомъ до позиціи 35 верстъ. Правда, прежде я былъ хорошій ходокъ, но теперь мнѣ не подъ силу такой переходъ. Главное, это должно быть за моею подписью... Подобной штуки я не могъ послать, и корнета Елкина я совсѣмъ не помню.
Недоумѣніе, вызываемое этимъ документомъ, пытается разрѣшить защитникъ Стесселя, г. Сыртлановъ.
-- Мнѣ кажется,-- заявляетъ онъ суду,-- что здѣсь рѣчь идетъ о самомъ корнетѣ Елкинѣ. Не онъ ли это ѣхалъ сперва въ поѣздѣ, потомъ оставилъ его и пѣшкомъ пошелъ на позицію...
-- Если принять такое толкованіе,-- съ усмѣшкой замѣчаетъ Куропаткинъ,-- то придется допустить, что онъ же, корнетъ Іолкинъ, отдалъ и приказъ объ отступленіи... Но до этого еще мы не дошли {Въ разъясненіе всего этого эпизода, шт.-ротм. Іолкинъ напечаталъ въ No 11426 "Нов. Вр." слѣдующее "письмо въ редакцію": "Въ виду заявленія ген. Стесселя на судѣ по поводу привезеннаго отъ него мною ген. Куропаткину донесенія о цзинчжоускомъ боѣ, что онъ, ген. Стессель, меня совершенно не знаетъ и никакихъ донесеній черезъ меня не посылалъ, а донесеніе, копію котораго ген. Куропаткинъ представилъ на судъ, написано будто бы мною, считаю долгомъ сообщить подробности этого дѣла, которыя, быть можетъ, нѣсколько освѣжатъ память ген. Стесселя и заставятъ его болѣе воздерживаться отъ подобнаго отрицанія истинъ, выбраннаго имъ, какъ единственный способъ своей защиты, а также и заставятъ подтвердить подлинность этой депеши офицеровъ его штаба, шифровавшихъ ее въ теченіе шести часовъ 17-го мая 1901 г. и нынѣ находящихся на судѣ въ качествѣ свидѣтелей.
"Одиннадцатаго мая 1904 г. я получилъ переданное мнѣ начальникомъ нашего авангарднаго отряда ген. Самсоновымъ приказаніе командующаго арміей: съ разъѣздомъ прорваться въ отрѣзанный непріятелемъ Артуръ и привезти донесеніе объ общемъ положеніи дѣлъ въ крѣпости, откуда долгое время не получалось никакихъ извѣстій.
"Съ 12-го по 17-е мая мнѣ удалось пробраться на китайской лодкѣ съ 5-ю драгунами Приморскаго полка мимо Киньчжоу почти вслѣдъ за непріятельскими судами, уходившими изъ Киньчжоуской бухты послѣ боя за эту позицію, и 17-го числа въ 10 часовъ утра быть въ кабинетѣ ген. Стесселя, которымъ былъ очень любезно принятъ. Генералъ послѣ радушныхъ привѣтствій, отдавъ распоряженіе объ устройствѣ меня и моихъ драгунъ въ штабѣ и, разспросивъ про новости въ арміи, отпустилъ, пригласивъ къ 12-ти часамъ обѣдать. Послѣ обѣда, когда всѣ гости разъѣхались, ген. Стессель, разложивъ въ столовой двухверстную карту Ляодунскаго полуострова, началъ по ней мнѣ подробно разсказывать военныя дѣйствія съ 4-го мая: отступленіе на киньчжоускую позицію, бой на этой позиціи и отступленіе. Выйдя затѣмъ со мной на террасу, генералъ долго говорилъ мнѣ о нуждахъ крѣпости, о флотѣ, который никогда не хотѣлъ помогать, а только даромъ жегъ уголь, стоя въ гавани, объ инженерахъ, не желавшихъ работать и упорно отказывавшихся ѣхать на передовыя позиціи, и о многомъ другомъ, о чемъ впослѣдствіи я давалъ свои письменныя показанія въ развѣдывательномъ отдѣленіи штаба арміи. Простившись съ генераломъ и получивъ отъ него любезное приглашеніе на ужинъ, я свободное время провелъ въ гостиной m-me Субботиной, жены медицинскаго инспектора. Послѣ ужина ген. Стессель оставилъ меня у себя, въ ожиданіи окончанія депеши, которую я долженъ былъ отвезти генералу Куропаткину, Перешли въ кабинетъ. Разговоръ шелъ о флотѣ, на который все время нападали ген. Стессель и ген. Никитинъ. "Однако, депешу долго шифруютъ",-- сказалъ ген. Стессель, смотря на часы, и послалъ узнать, скоро ли она будетъ готова. Получивъ отвѣтъ, что не ранѣе, какъ черезъ два часа, генералъ простился со мною. Я отправился къ подп. Іолшину, у котораго и продолжалъ сидѣть въ ожиданіи депеши. Въ 1 часъ ночи 18-го, наконецъ, принесли депешу вмѣстѣ съ ея черновикомъ, который мнѣ дали прочесть, дабы, если придется уничтожить депешу въ виду непріятеля, могъ знать ея содержаніе, на случай удачи вырваться изъ его рукъ. Въ депешѣ было сообщеніе: о ходѣ киньчжоускаго боя и послѣдующаго отступленія, при чемъ руководилъ боемъ ген. Стессель (но не указано, на самомъ мѣстѣ боя или приказаніями по телеграфу), объ отрѣшеніи отъ должности командира 27-го стрѣлковаго полка полковника Селинина, о назначеніи Георгіевской думы по положенію отрѣзанной крѣпости и награжденіи орденомъ св. Георгія 4-й ст. кого-то изъ офицеровъ (фамиліи не помню). Депеша заканчивалась подлинными словами; "того-же (т. е. награжденія означеннымъ орденомъ) считаю достойными моего Гантимурова и корнета Іолкина; мало есть такихъ молодцовъ". Подписано было тоже шифромъ: ген. Стессель. Затѣмъ депешу запечатали въ пакетъ и передали мнѣ; передавалъ, кажется, капитанъ ген. штаба Степановъ. Въ 7 час. утра всѣ отправились на вокзалъ, куда и я поѣхалъ со своими драгунами. Черезъ часъ пріѣхали верхомъ генералы: Стессель, Кондратенко, Смирновъ и чины штаба. По дорогѣ на 19-го версту, гдѣ былъ штабъ ген. Фока, изъ окна купэ" вагона ген. Стессель показывалъ мнѣ расположеніе фортовъ и укрѣпленій, критикуя работу инженеровъ, не сумѣвшихъ даже замаскировать ихъ рѣзкіе профили. Поѣздъ остановился, навстрѣчу вышелъ ген. Фокъ со штабомъ. Послѣ совѣщанія генераловъ въ домикѣ, гдѣжилъ ген. Фокъ, на которое почему-то пригласили и меня, всѣ сѣли на коней и во главѣ съ ген. Стесселемъ направились къ бухтѣ Хзси, гдѣ какъ разъ я высадился. Не доѣзжая версты двѣ до бухты, спѣшились и вышли на гору, откуда открывался видъ на непріятельскія позиціи и бухту, въ которой, къ моему удивленію, не оказалось моей шаланды (лодки). Ген. Стессель былъ также обезпокоенъ ея отсутствіемъ и тщетно искалъ ее, смотря въ бинокль. На противоположныхъ возвышенностяхъ были видны японцы, роющіе окопы. Сѣли вновь на коней и направились вдоль нашихъ позицій, рекогносцируя мѣстность и рѣшая вопросъ о возможности удерживать эти позиціи. Только къ 5-ти часамъ дня возвратились обратно къ поѣзду. Ген. Стессель все время предлагалъ мнѣ вмѣстѣ съ нимъ возвратиться въ Артуръ, такъ какъ мою шаланду навѣрное захватили японцы, занявшіе бухту. "Пообѣдаете у меня, отдохнете, а я прикажу искать по берегамъ вашу шаланду, а если не найдется, то дадимъ возможность проѣхать въ Чифу",-- уговаривалъ меня генералъ, но я отклонилъ всѣ его предложенія и просилъ разрѣшенія остаться тамъ же, будучи увѣренъ, что оставленные мною на шаландѣ два драгуна, съ приказаніемъ отнюдь не сходить съ нея, не могли прозѣвать японцевъ, а просто спрятались гдѣ-нибудь въ другомъ мѣстѣ. Дѣйствительно, изъ разспросовъ пограничниковъ оказалось, что на разсвѣтѣ подп. Бутусовъ, снимая своихъ людей съ поста "Опасный" въ виду приближенія непріятеля, приказалъ присоединиться къ нимъ и моимъ драгунамъ, но тѣ передали, что не нарушатъ моего приказанія; тогда подп. Бутусовъ подъѣхалъ къ берегу и объяснилъ одному изъ нихъ (Безперстову), съѣхавшему на берегъ по его приказанію, что бухта занимается японцами, посовѣтовалъ отойти за мысъ, гдѣ было удобно спрятаться, тѣмъ болѣе, что показались непріятельскіе крейсеръ и канонерки изъ-за Лаотешаня, и далъ въ награду за примѣрное исполненіе своего долга по 10 руб. на каждаго. Доложивъ обо всемъ изложенномъ ген. Стесселю, я настоятельно просилъ его отпустить меня. Все клонилось къ успѣху моего возвращенія. Вѣтеръ, всѣ эти дни дувшій въ противную сторону, съ утра повернулъ на сѣверъ и, постепенно усиливаясь, предвѣщалъ бурю; небо заволакивалось темными, зловѣщими тучами.