-- Всѣ-то вы врете изъ-за пятачка,-- сказалъ Стессель презрительно и грубо.
Ножинъ вспылилъ.
-- Прошу васъ не забываться. Я принадлежу къ старинной дворянской фамиліи, ничѣмъ незапятнанной!
И ушелъ. Когда онъ вечеромъ разсказывалъ въ своемъ кругу объ этомъ инцидентѣ, ему совѣтовали успокоиться, не обращать вниманія.
-- Теперь по физіономіи получишь, не замѣтить,-- сказалъ ему въ утѣшеніе одинъ полковникъ-философъ.
Такъ жилось въ Артурѣ въ дни осады, подъ двойною угрозой: японцевъ и Стесселя.
Жизнь становилась свидѣтелю все труднѣе. Его выселяли изъ квартиръ, которыя онъ занималъ, преслѣдовали людей, которые ему пріютъ давали; группа офицеровъ дивизіи ген. Фока грозила ему избіеніемъ.
Нѣсколько разъ Ножинъ просилъ коменданта позволить ему выѣхать изъ Артура. Тотъ успокаивалъ, совѣтывалъ терпѣть, ибо всѣ терпятъ,-- наконецъ, согласился, что дольше терпѣть невозможно и разрѣшилъ ему уѣхать. Ножинъ уѣхалъ въ Чифу.
-- Что послужило поводомъ къ обвиненію васъ въ измѣнѣ?-- спросилъ его прокуроръ.
-- Вѣроятно, запрещеніе мнѣ Стесселя посѣщать форты и батареи; другихъ причинъ не знаю. Говорятъ, что я скрывалъ свое пребываніе въ Японіи. Неправда. Свои впечатлѣнія отъ нея я изложилъ въ газетѣ за своею подписью.