-- А не при вашемъ ли содѣйствіи послалъ Ножинъ шифрованную телеграмму Государю о Стесселѣ?-- спрашиваетъ защитникъ послѣдняго, опираясь, очевидно на какой-то слухъ.
-- Содѣйствія не было. Я отправлялъ телеграммы и письма очень многихъ артурцевъ, можетъ быть отправилъ и его.
Г-нъ Ножинъ.
Приглашаютъ въ залъ самого Ножина. Вниманіе всѣхъ напрягается. Защита ген. Стесселя утверждаетъ, что онъ -- японскій шпіонъ; друзья Стесселя въ публикѣ распускаютъ слухи, что онъ -- русскій жандармскій агентъ... Изъ-за него, гдѣ-то, когда-то и у кого-то не рвались фугасы... Его отъѣздомъ изъ Артура Стессель былъ такъ взволнованъ, что съ тѣхъ поръ у него упала вѣра въ возможность продолжать оборону... Словомъ, въ оборонѣ Артура, это крупная личность. И публика съ любопытствомъ его разглядываетъ, пока онъ приноситъ присягу, повторяя слова ея громко и отчетливо.
Средняго роста, худощавый, въ очкахъ, съ одними усами, въ черномъ сюртукѣ съ орд. св. Станислава съ мечами въ петлицѣ, онъ производитъ впечатлѣніе застѣнчиваго, скромнаго человѣка... Разсказываетъ онъ гладко, съ нюансами, вполнѣ литературнымъ языкомъ.
-- 4-го февраля 1904 г. я прибылъ въ Артуръ изъ Японіи и остановился у своего стараго знакомаго, ими. подполк. Рашевскаго. Явился къ ген. Флугу и доложилъ ему подробно, что видѣлъ на пути изъ Цинтао въ Артуръ. Онъ обѣщалъ мнѣ выдать билетъ на право бытъ военнымъ корреспондентомъ въ Артурѣ... Черезъ нѣсколько дней меня вызвали къ Стесселю. Принятъ былъ имъ я очень неласково: -- "Я уѣзжаю изъ Артура къ корпусу,-- сказалъ онъ.-- Не мое дѣло строить крѣпости и всякую эту штуку.
Сюда ѣдетъ ген. Смирновъ. Онъ кончилъ что-то десять академій -- и все это можетъ устроить..." Узнавъ, что я сталъ сотрудникомъ "Нов. Края", онъ сказалъ, что эта газета все вретъ, и если я буду тоже врать, то буду повѣшенъ...
Былъ однажды парадъ, на которомъ Стессель говорилъ войскамъ рѣчь. Редакція просила свидѣтеля описать это событіе. Пришлось опять идти къ Стесселю, чтобы получить отъ него текстъ его рѣчи: -- "Я къ рѣчамъ не готовлюсь и не помшо..." Однако при содѣйствіи свидѣтеля, вспомнилъ -- и рѣчь была скомпанована.-- "Только не говорите, что были у меня",-- добавилъ Стессель, отпуская Ножина. За описаніе цзиньчжоускаго боя, очевидцемъ котораго былъ и Ножинъ, Стессель выразилъ ему благодарность. Словомъ, отношенія налаживались, и вдругъ все пошло прахомъ. Ножинъ сталъ сопровождать Смирнова въ поѣздкахъ по позиціямъ и писать о немъ. Въ штабѣ крѣпости ему давали кое-какіе матеріалы, на основаніи которыхъ онъ составлялъ обозрѣніе военныхъ событій, иллюстрируя ихъ личными впечатлѣніями. Отчеты эти цензуровались сперва въ штабѣ крѣпости, потомъ въ редакціи, которою завѣдывалъ полковникъ Артемьевъ, и, наконецъ, оттуда попадали на цензуру въ штабъ района, гдѣ ихъ въ третій разъ просматривали и сокращали. Тѣмъ не менѣе, и "Новому Краю", и Ножину предъявлено было обвиненіе въ томъ, что газета сообщаетъ свѣдѣнія, полезныя японцамъ; газету пріостановили на мѣсяцъ, а Ножина лишили на все время осады права быть ея сотрудникомъ... По мнѣнію свидѣтеля, повліяло вотъ что: когда Стессель былъ пожалованъ Георгіевскимъ крестомъ 3-й степени, Ножинъ, въ числѣ другихъ, явился поздравить его.
-- Почему въ газетѣ я не вижу вашей фамиліи?-- спросилъ его новый кавалеръ.
-- Я собираю матеріалы, чтобы потомъ все описать,-- уклончиво отвѣтилъ Ножинъ, не желая разоблачать свое анонимное участіе въ газетѣ.