-- И долго крѣпость была лишена вашего надзора?
-- Три недѣли. Вернули насъ по иниціативѣ и ходатайству Кондратенки.
-- Чѣмъ же это все было вызвано?
-- До сихъ поръ не знаю. Полагаю, что имѣлъ вліяніе случай имѣвшій мѣсто въ 27-мъ полку.
И онъ разсказываетъ то, что судъ слышалъ уже изъ устъ Хвостова.
При этомъ свидѣтель обмолвливается характерной фразой -- "чтобы не было кляузъ, я велѣлъ отобрать жандарму письменное показаніе отъ унтеръ-офицеровъ, разсказавшихъ о недовольствѣ солдатъ однимъ изъ ротныхъ командировъ"...
Какъ личныя отношенія вліяли на дѣло обороны, повѣдалъ тотъ же кн. Микеладзе. Былъ онъ однажды у коменданта и засталъ тамъ Кондратенко. Генералы о чемъ-то совѣщались, разсматривая карту,-- и вотъ когда они кончили, свидѣтель услыхалъ слѣдующую характерную фразу Смирнова.
-- Только вы, Романъ Исидоровичъ, пожалуйста, не говорите Стесселю, что вы со мной совѣщались, а то онъ поступитъ какъ разъ наоборотъ.
-- Ну, а что вы скажете про Ножина?
-- Относительно его никакихъ компрометирующихъ данныхъ не было. Полковникъ Урановъ меня о немъ не предупреждалъ, и подъ надзоромъ онъ не состоялъ...