-- Генералъ Фокъ собирался прочитать на совѣтѣ какую-нибудь записку?
-- Не помню.
И т. д.-- "не помню", "не помню"...
Полковникъ Гандуринъ.
Бывшій командиръ 13-го Вост.-Сиб. стр. полка, занимавшаго Китайскую стѣнку, показалъ, что, 16-го декабря 1904 года, находясь въ своемъ блиндажѣ, получилъ отъ Стесселя приглашеніе прибыть къ 4 ч. дня въ штабъ раіона.
-- Явившись, я засталъ тамъ много начальствующихъ лицъ, которыхъ видѣлъ впервые. Еще не всѣ были въ сборѣ.
Ген. Стессель сказалъ, что желаетъ познакомиться съ положеніемъ дѣла непосредственно отъ тѣхъ, кто стоитъ у него. Положеніе было тяжелое. Горячей пищи люди совсѣмъ не имѣли. Въ 14-й полкъ хлѣбъ доставляли ползкомъ, пищу не всегда доносили. Но все-таки моимъ глубокимъ убѣжденіемъ было, что Китайскую стѣнку надо держать. Самъ я былъ въ этотъ день сильно разстроенъ. Почему,-- говорить не буду. Часа въ 2 дня со мной была даже истерика. На совѣтѣ я присоединился къ мнѣнію Дмитревскаго и сказалъ, что у меня половина бойцовъ -- безногихъ (отъ цынги) и что если мы бросимъ Китайскую стѣнку, то унести ихъ оттуда не сможемъ и тогда, нѣтъ сомнѣнія, они будутъ прикончены японцами. Мое общее впечатлѣніе отъ высказанныхъ на совѣтѣ мнѣній таково, что -- чѣмъ дальше былъ начальникъ отъ боевой линіи, тѣмъ громче и красивѣе были его слова.
И они не подняли духъ у меня, а озлобили... Мы, работники Артура, рѣзко дѣлились на двѣ категоріи: штабныхъ и боевыхъ. И вотъ въ словахъ штабныхъ я прочелъ мысль, что еще неприлично сдаваться, пусть перебьютъ побольше,-- флагъ поднять успѣемъ... Меня это возмутило и ослабило мою энергію...
Свидѣтель говоритъ это рѣзкимъ, нервнымъ тономъ. Можно было ждать, что такъ же увѣренно и категорично онъ будетъ говорить и дальше.
Но когда прокуроръ предложилъ ему перечислить тѣхъ, кто говорилъ "красиво", свидѣтель замялся.