Судебное засѣданіе начинается съ слѣдующаго заявленія Стесселя, которое онъ читаетъ по своей записной книжкѣ..
-- До сихъ поръ, судъ охотно выслушивалъ все, что говорилось обвиненіемъ и нѣкоторыми свидѣтелями, которые давали оцѣнку мнѣ, хотя по роду своей службы и складу понятій не могли судить о моей дѣятельности и не въ правѣ были этого дѣлать. Поэтому я прошу пропитать мой приказы, которые являются единственнымъ средствомъ общенія начальника съ войсками. Они касаются всѣхъ отраслей боевой жизни, крѣпостной и административной. Списокъ приказовъ, которые я прошу огласить, при семъ представляю.
-- Ваше заявленіе объ одностороннемъ отношеніи суда, ю томъ, что онъ охотно выслушивалъ только то, что представлялось обвиненіемъ,-- неправильно,-- говоритъ предсѣдатель.-- Судъ выслушивалъ все съ одинаковымъ вниманіемъ, какъ то, что представлялось обвиненіемъ, такъ и то, что представлялось защитой {По поводу этого заявленія въ публикѣ стало извѣстно, что еще 3-го января ген. Стессель отправилъ Государю Императору всеподданнѣйшую телеграмму, въ которой указывалось, что въ отношеніи его судъ дѣйствуетъ пристрастно,-- и что по этой телеграммѣ предсѣдателемъ суда даны военному министру соотвѣтствующія объясненія.}.
По ходатайству защиты ген. Смирнова оглашаются приказы ген. Стесселя, отъ 18-го августа, No 552, и 28-го августа, No 590, касающіеся производства вылазокъ. Ген. Смирновъ хочетъ ими доказать, что отрицательное отношеніе начальника укрѣпленнаго раіона къ вылазкамъ парализовало первоначально имѣвшееся у коменданта и совѣта обороны стремленіе къ широкому развитію этого средства активной обороны. Одинъ изъ этихъ приказовъ дѣйствительно очень характеренъ и объясняетъ намъ, почему люди прежде сами просились на вылазки, а потомъ стали отъ нихъ отказываться. Вотъ что онъ гласитъ:
"Въ ночь съ 26-го на 27-е августа, 26-го вост.-сиб. стрѣл. полка поручикъ Ендржіевскій, не доложивъ даже командиру полка, самовольно взялъ половину -- 100 челов. охотничьей команды и пошелъ производить различные геройскіе поступки, цѣли, разумѣется, никакой не имѣющіе, а показывающіе только, что: 1) есть офицеры, которые жизнь солдата, его командѣ ввѣреннаго, считаютъ ни за что и считаютъ себя въ этомъ неотвѣтственными. Такому господину для совершенно безсмысленнаго предпріятія ничего не значитъ загубить нѣсколько человѣкъ, да потомъ еще доказываетъ, что онъ молодецъ; 2) что въ нѣкоторыхъ частяхъ нѣтъ твердаго порядка; подобное явленіе, какъ уходъ команды изъ бивака безъ вѣдома командира, явленіе очень странное. Предписываю отрѣшить этого офицера отъ должности за то, что самовольно взялъ команду и безцѣльно потерялъ 5 убитыми и 19 ранеными, къ наградамъ его отнюдь ни къ какимъ не представлять, а для несенія службы прикомандировать къ 27-му вост.-сиб. стрѣлк. полку. Командиру 26-го вост.-сиб. стрѣлковаго полка флигель-адъютанту полковнику Семенову ставлю на видъ недостатокъ внутренняго порядка" {По поводу этого приказа, поручикъ Ендржіевскій напечаталъ въ. No 31-мъ газеты "Русь", за 1908 г., слѣдующее "письмо въ редакцію": "Отдавая свой приказъ, генералъ Стессель въ то время, видимо, имѣлъ, неточныя свѣдѣнія о положеніи дѣлъ. Приказъ гласитъ: "Самовольновзявъ съ бивака половину команды въ 100 человѣкъ (какая это команда, въ 200 человѣкъ?), пошелъ производить различнаго рода подвиги".. Охотг ничья команда 26-го вос.-сиб. полка была сформирована въ окончательномъ, видѣ приказомъ по дивизіи ген. Кондратенко еще въ началѣ осады крѣпости, не въ 200 чел., а въ 320; начальникомъ этой команды былъ назначенъ я. Команда до августовскихъ и въ періодъ августовскихъ штурмовъ, находилась не на бивакѣ, а безсмнѣнно въ окопахъ между Кумирискимъ и Водопроводнымъ редутами, въ постоянномъ и ближайшемъ соприкосновеніи съ японцами. Мои охотники на вылазку ходили ежедневно, за что неоднократно удостаивались похвалы своего командира, тогда фл.-ад. полковника Семенова. Что же касается послѣдней вылазки, то она была произведена не самовольно, но съ вѣдома нач. боевого участка, подполковника Бутусова и при такихъ условіяхъ, когда не было возможности разсуждать, требуется ли дальнѣйшій докладъ. Въ ночь съ 26-го на 27-е августа, изъ личной развѣдки, мнѣ стало извѣстно, что часть японцевъ покинула люнетъ, находившійся впереди дер. Сюгицина. Немедля, я съ третью команды перешелъ цѣпи и бросился въ непріятельскій люнетъ. Цѣль была: выбить японцевъ изъ люнета, закопать его и тѣмъ, хотя на время, парализовать работы непріятеля въ траншеѣ къ. Кумирискому редуту. Но предупрежденные японцы успѣли къ тому времени подвести резервы, силою не менѣе баталіона. Борьба была слишкомъ неравна, а потому, подобравъ всѣхъ раненыхъ и убитыхъ, я вернулся въ свои окопы. Подробно донести о вылазкѣ сейчасъ же я немогъ, такъ какъ былъ раненъ въ голову, ногу и грудь, а на слѣдующій: день состоялся приказъ генерала Стесселя".}.
-- Такое отношеніе начальника укрѣпленнаго раіона къ вылазкамъ,-- заявляетъ защитникъ ген. Смирнова,-- въ связи съ значительнымъ приближеніемъ противника къ укрѣпленіямъ, и побудило совѣтъ обороны 28-го сентября отказаться" отъ дальнѣйшихъ вылазокъ, и потому нѣтъ никакого внутренняго противорѣчія съ ранѣе высказаннымъ взглядомъ совѣта на этотъ способъ обороны.
Генералъ-лейт. Фокъ.
-- Я не понимаю,-- говоритъ ген. Фокъ,-- къ чему защита ген. Смирнова выдвинула эти вопросы. Мнѣ кажется, что защитникъ ген. Смирнова хочетъ установить, что я имѣлъ вліяніе на ген. Стесселя. Я не отвергаю, что мои замѣтки ген. Стессель принималъ во вниманіе, такъ же какъ и ген. Кондратенко; съ ними тѣсно связаны главные моменты всей нашей борьбы; наприм., назначеніе на восточный фронтъ инженера Рашевскаго, а на западный -- Дубицкаго, послѣ чего началась правильная оборона крѣпости въ инженерномъ смыслѣ. Къ несчастью, она опоздала на двѣ недѣли. Моя замѣтка о важномъ значеніи Ляотешаня произвела свое дѣйствіе. Занятіе горъ Высокой, Угловой, Дивизіонной и Панлуншаня принадлежитъ также мнѣ. Держаться на передовыхъ позиціяхъ -- моя идея и, благодаря ей, удалось привести крѣпость въ такое состояніе, что она могла продержаться до декабря. Но осуществленіе этой идеи принадлежитъ ген. Стесселю, такъ какъ онъ тверже меня. Разъ онъ усвоилъ себѣ что-нибудь, онъ проводитъ это твердо. Я потомъ поколебался, а онъ -- нѣтъ -- и довелъ дѣло до конца. Отсюда видно, что мои замѣтки принимались во вниманіе какъ ген. Стесселемъ, такъ и ген. Кондратенко. 14 я не отрицаю этого вліянія, а горжусь этимъ.
-- Къ чему все это говорится?-- спрашиваетъ подсудимаго предсѣдатель.
-- А къ тому, ваше высокопревосходительство,-- отвѣчаетъ ген. Фокъ,-- что въ томъ вліяніи, которое я оказывалъ на ген. Стесселя своими тактическими взглядами, нѣтъ ничего общаго съ вліяніемъ на него относительно сдачи крѣпости. Я не могъ вліять на своего начальника, чтобы онъ сдалъ крѣпость; для этого нужно быть нечестнымъ человѣкомъ,-- вѣдь онъ за это отвѣчалъ, а я, который ему бы это подсказывалъ,-- нѣтъ.