-- 20-го декабря 1904 года, въ нашу войну съ Японіей,-- ^начинаетъ свою рѣчь прокуроръ,-- была сдана врагу наша твердыня на Дальнемъ Востокѣ, крѣпость Портъ-Артуръ. Какою славною, какою геройскою представлялась намъ обо;рона этой крѣпости! Съ какимъ вниманіемъ слѣдили мы за нею! Съ какою жадностью читали мы правдивыя, какъ намъ тогда казалось, донесенія генерала Стесселя! Картина, создаваемая ими, была ясна и потрясающа, и чѣмъ дальше, тѣмъ виднѣе становилось тяжелое и критическое положеніе гарнизона. И когда пришла роковая вѣсть о сдачѣ Портъ-Артура, хотя и больно защемило сердце, но ни съ чьихъ устъ не сорвалось слово упрека по отношенію къ лицамъ, стоявшимъ во главѣ обороны. Имена Стесселя и другихъ защитниковъ произносились съ благоговѣніемъ. Мы ими гордились. Мы думали, что въ нашу военную исторію вписана новая страница, на которой ярче всѣхъ будетъ сверкать имя Стесселя. Но это было горькое, обидное заблужденіе... Скоро до насъ стали доходить вѣсти ужасныя, позорныя, и намъ пришлось испытать тяжелыя чувства горечи и униженія. Вѣсти эти росли, множились и задолго до сегодняшняго дня, когда я открыто, громко, во всеуслышаніе, по чистой совѣсти и глубокому убѣжденію, основанному на обстоятельствахъ дѣла, могу и долженъ сказать, что крѣпость сдана врагу и сдана въ то время, когда она была еще способна защищаться и притомъ на условіяхъ, позорнѣе которыхъ еще исторія не видѣла,-- я говорю: задолго до сегодняшняго дня -- изъ вѣнка, сплетеннаго Россіею Стесселю, не осталось ровно ничего! Мы узнали, что передъ самымъ концомъ обороны Артура поднялось тамъ то темное, что таилось гдѣ-то на днѣ человѣческой души, и привело къ столь позорному концу доблестной обороны.

Прокуроръ напоминаетъ о другихъ генералахъ и комендантахъ, которыхъ судьба ставила въ положеніе Стесселя,-- о томъ, какъ они выходили съ честью изъ этого положенія: Бореперъ, Массена, Бернье, прапорщ. Щербина, шт.-кап. Лико и Архипъ Осиповъ и, наконецъ, Штоквичъ, герой Баязета; одни изъ нихъ сами кончали съ собой, не будучи въ состояніи пережить сдачу; другіе взрывали крѣпости и пробивались; третьи угрозой врагу драться до послѣдней возможности выговаривали себѣ почетныя условія; четвертые погибали подъ развалинами. Малодушные же коменданты погибали отъ руки своихъ,-- вѣрныхъ долгу и чести (Пацевичъ). Прокуроръ особенно долго останавливается на геройской оборонѣ Баязета; онъ говоритъ, что тамъ угроза турокъ перерѣзать гарнизонъ была дѣйствительной, а не фиктивной, и она не можетъ идти въ уровень съ опасеніями Стесселя и Рейса, что японцы перерѣжутъ жителей и раненыхъ, ворвавшись въ Портъ-Артуръ.-- "То былъ Штоквичъ, маіоръ гарнизоннаго полка, а здѣсь мы имѣемъ дѣло съ генералъ-маіоромъ генеральнаго штаба, генералъ-лейтенантами и даже генералъ-адъютантомъ Его Величества".

Далѣе прокуроръ напоминаетъ о судьбѣ тѣхъ комендантовъ, которые не исполнили своего долга: въ Лондонѣ былъ повѣшенъ Бингъ за сдачу Минорки, нашему Шеину отрубили голову за сдачу Смоленска, Базену хотя и сохранили жизнь, но казнили его невыразимымъ презрѣніемъ всей націи.

Онъ напоминаетъ далѣе, какъ смотрѣли на комендантовъ и ихъ долгъ Наполеонъ и Петръ Великій. Первый говорилъ, что "есть только одинъ почетный путь сдѣлаться военноплѣннымъ,-- это быть взятымъ съ оружіемъ въ рукахъ, не имѣя возможности употребить его въ дѣло. Дать право слагатьоружіе и капитулировать -- значило бы разрушитъ въ корень духъ націи, открыть дверь трусамъ и ослабить національную честь".-- "Язвы чести неизлѣчимы"...-- "Солдатъ найти можно, но честь невозвратима". Петръ Великій же называетъ коменданта "божьимъ человѣкомъ", т. е. такимъ, жизнь котораго принадлежитъ одному Богу.

Прокуроръ указываетъ на связь дѣянія Стесселя со сдачей эскадры Небогатова, на связь его съ нашимъ пораженіемъ подъ Мукденомъ и со всей смутой послѣдующихъ лѣтъ.

Онъ спрашиваетъ, не былъ ли правъ генералъ Стессель, сдавшій крѣпость во имя гуманности? "Нѣтъ",-- говоритъ онъ.-- "Солдатъ долженъ умирать, а не разсуждать о гуманности. На войнѣ, какъ бы къ ней ни относиться, приносятся жертвы тысячами жизней во имя будущаго націи и государства. Но будущее -- не только въ матеріальныхъ благахъ, а въ сохраненіи нравственныхъ понятій, воспитывающихъ духъ народа въ самопожертвованіи во имя отечества".

Обращаясь къ разсмотрѣнію дѣйствующаго законодательства и его взглядовъ на коменданта и оборону крѣпости, прокуроръ указываетъ, что дѣйствующій законъ нашъ (положеніе объ управленіи крѣпостями) не знаетъ "сдачи", а лишь паденіе крѣпости, т. е. полное истощеніе средствъ ея обороны.

-- Все это ясно, опредѣленно. И ген. Стессель, и его сподвижники не могли этого закона не знать, но они его не исполнили, они его сознательно нарушили и тѣмъ самымъ не исполнили своей обязанности по долгу присяги. Если бы законъ былъ исполненъ въ точности, то Портъ-Артуръ не сдался бы, онъ могъ пасть подъ грохотъ орудій, подъ стонъ послѣднихъ усилій, могъ пасть достойно великой нашей арміи, но не быть сданъ подъ лепетъ взаимныхъ комплиментовъ, подъ рукопожатія за стаканами вина, какъ это на самомъ дѣлѣ имѣло мѣсто въ д. Шуйшуинѣ. И тотъ, кто сдалъ крѣпость, долженъ отвѣтить и, конечно, отвѣтитъ.

-- Но, кромѣ сдачи крѣпости, возбужденъ рядъ другихъ менѣе важныхъ обвиненій, предшествовавшихъ сдачѣ, и вотъ, желая быть хронологически послѣдовательнымъ, я и перейду къ изложенію этихъ обвиненій. Раньше, при слѣдствіи, я отказался отъ обвиненія по этимъ пунктамъ, но въ виду того, что они есть въ обвинительномъ актѣ, я по обязанности прокурора поддерживаю по нимъ обвиненіе.

Слѣдуя хронологическому порядку, прокуроръ переходитъ къ обвиненію генерала Фока въ отдачѣ цзинь-чжоуской позиціи, не употребивъ всѣхъ имѣвшихся въ его распоряженіи средствъ.