Чтобы дать правильное освѣщеніе факту сокрытія Рейсомъ телеграммы Куропаткина, по мнѣнію защитника, надо вникнуть въ тѣ отношенія, которыя создались къ тому времени между Стесселемъ и Смирновымъ на почвѣ пресловутаго двоевластія.
Отозваніе Стесселя изъ Артура было результатомъ тайнаго доклада ген. Смирновымъ Куропаткину о неспособности, даже трусости Стесселя -- и надо было дать послѣднему оправдаться. Пусть Рейсъ поступилъ опрометчиво, приказавъ считать телеграмму Куропаткина временно не полученной. Винить его за это все же трудно. Двоевластіе въ Артурѣ отзывалось тяжело на подчиненныхъ: имъ приходилось лавировать между двумя враждующими начальниками и примыкать или къ Стесселю, или къ Смирнову. Рейсъ былъ начальникомъ штаба у Стесселя и ихъ связывали взаимное довѣріе, взаимныя симпатіи -- основа ихъ личныхъ и служебныхъ отношеній.
Указывая далѣе, что законъ говоритъ только о выгодности или невыгодности условій капитуляціи, прис. повѣр. Квашнинъ-Самаринъ полагаетъ, что едва ли было можно и. удобно выпрашивать почести у врага -- побѣдителя. Отъ того, что азіатскій народъ не пожелалъ ихъ оказать Портъ-Артурскому гарнизону, доблесть послѣдняго не потускнѣла.-- "Да и рано еще молодой японской арміи, опьяненной недавними успѣхами и похвалами, судить о славѣ арміи Старой Европы"...
-- Вы, гг. судьи, держите теперь эту славу въ своихъ рукахъ,-- закончилъ свою рѣчь Квашнинъ-Самаринъ. Пусть же ни одно звено изъ этой цѣпи не будетъ вами выброшено, Дабы не умалить портъ-артурской славы...
XXXV. 1-е и 2-е февраля.-- Засѣданія 36-е и 37-е.
Заключительныя пренія: рѣчь защитника подсудимаго ген.-лейт. Фока,-- отст. ген.-лейт. Домбровскаго.
Рѣчь этого защитника начинается pro domo sua:
-- Два съ половиной года назадъ,-- говоритъ онъ,-- я прочелъ въ газетахъ, что мой старый другъ, мой товарищъ дѣтства, Фокъ преданъ суду по обвиненію въ измѣнѣ. Я былъ пораженъ., Я зналъ, я понималъ его душу. Я зналъ и понималъ ген. Фока до турецкой войны, въ турецкую войну и послѣ нея, когда его имя стало принадлежать всей Россіи.
Ген. Домбровскій увѣренъ, что причиной обвиненія Фока является или интрига, или ложный доносъ и потому онъ -безъ колебанія принялъ на себя защиту стараго друга, увѣренный, что искреннее убѣжденіе замѣнитъ талантъ.
Затѣмъ защитникъ даетъ характеристику ген. Фока.-- "Привлеченъ лучшій русскій генералъ, честнѣйшій генералъ русской арміи"!-- восклицаетъ генералъ Домбровскій. Ал. Викъ Фокъ -- человѣкъ не шаблонный; одни называютъ его эксцентричнымъ, другіе оригиналомъ, третьи чудакомъ, нѣкоторые даже психически больнымъ. Это рѣзкость объясняется его прямолинейностью; но она проявляется лишь тогда, когда ген. Фокъ подозрѣваетъ въ комъ-либо корысть или индифферентизмъ въ исполненіи своего служебнаго долга; внѣ служебныхъ обязанностей ген. Фокъ -- человѣкъ чрезвычайной скромности и деликатности. Фокъ, дѣйствительно, эксцентриченъ, но эксцентричны были Суворовъ, гр. Евдокимовъ, Драгомировъ; Фокъ не подражалъ Суворову, а лишь поклонялся ему; стремленіе же къ чудачеству было замѣтно въ ген. Фокѣ съ дѣтства. Внѣ сомнѣнія его храбрость и фанатическая любовь къ военному дѣлу. Съ нимъ нельзя говорить ни о чемъ, кромѣ военной исторіи; онъ даже теперь часто забываетъ и о процессѣ, и о разстрѣляніи, которымъ грозитъ ему прокуроръ. Война -- стихія ген. Фока; и немыслимо, чтобы такой человѣкъ могъ хотѣть скорѣе сдать Артуръ! Наконецъ, ген. Фокъ -- патріотъ въ лучшемъ смыслѣ этого слова: онъ не говорилъ на торжественныхъ обѣдахъ громкихъ рѣчей, но онъ участвовалъ въ четырехъ кампаніяхъ. И въ "Замѣткахъ" ген. Фока ничего кромѣ патріотизма видѣть нельзя.