Ясно, что отрядъ долженъ былъ принять бой и что онъ приметъ его: позиція была сильная, хотя и запрещено было возводить на ней сомкнутые опорные пункты;-- отрядъ усиленъ, конница многочисленна...
Что же сдѣлалъ ген. Куропаткинъ, чтобы воодушевить войска для перваго боя, чтобы внушить имъ вѣру въ себя, въ свои силы, въ будущій успѣхъ,-- вѣру, столь необходимую для "отпора съ должной твердостью",-- для "отступленія съ боемъ", чтобы это отступленіе не превратилось въ паническое бѣгство? А вѣдь такъ именно и случилось потомъ подъ Тгоренченомъ.
Онъ остается въ Ляоянѣ, онъ привѣтствуетъ прибывающіе батальоны стереотипной, заученной фразой -- "Надѣюсь, братцы, постараетесь"!-- онъ объѣзжаетъ позицію подъ Ляояномъ; -- онъ ѣдетъ въ Мукденъ, чтобы дѣлать тамъ тоже самое, что бы тамъ, въ тылу, "выбрать пункты для укрѣпленія позицій" (?!), чтобы побесѣдовать съ дзянь-дзюнемъ "о прекращеніи враждебныхъ отношеній (?!) къ намъ мелкихъ китайскихъ властей и о поставкѣ населеніемъ продовольственныхъ^ припасовъ, подводъ и рабочихъ";-- онъ пишетъ Засуличу попрежнему неопредѣленныя, расплывчатыя директивы, плохо сображенныя со стратегической и тактической обстановкой.
Такъ, въ отвѣтъ на донесеніе о дѣйствіяхъ нашихъ охотничьихъ командъ, Куропаткинъ незадолго передъ Тюренченскимъ боемъ писалъ Засуличу: -- "Не увлекайтесь своими успѣхами на лѣвомъ флангѣ. Это только демонстрація противника. Его цѣль -- вашъ правый флангъ, который онъ хочетъ отрѣзать отъ моря и тѣмъ облегчить себѣ высадку въ Дагушанѣ".
Планъ Куроки, по которому и разыгрался Тю2эенченскій бой, какъ извѣстно, заключался въ томъ, чтобы ударомъ на лѣвый флангъ русскихъ, обороняющихъ позицію за рѣкой Ай-хе, отрѣзать отъ Фынхуанчена какъ отрядъ генерала Кашталинскаго, такъ и войска, оборонявшія Ань-дунь-сянь. Противъ праваго фланга, за который такъ боялся Куропаткинъ, японцы ограничились, какъ извѣстно, только демонстраціей. Словомъ, случилось, какъ разъ наоборотъ тому, что изъ своего "прекраснаго далека" провидѣлъ Куропаткинъ.
Добывай онъ самъ на Ялу, посмотри онъ самъ расположеніе войскъ,-- быть можетъ и не случилось бы того, что произошло. Онъ увидалъ бы, что правый флангъ нашей позиціи обстрѣливается фланговымъ огнемъ съ острововъ и командующихъ высотъ у Ичжу; онъ, можетъ быть, инстинктивно понялъ бы, что стратегическое значеніе имѣетъ нашъ лѣвый флангъ, съ потерею котораго мы отрѣзываемся отъ Фынхуанчена, базы Восточнаго отряда. Вѣдь никакое, самое долгое, пристальное разсматриваніе карты не можетъ замѣнить живого впечатлѣнія отъ мѣстности, которое дается личнымъ съ нею знакомствомъ.
Несомнѣнно, такъ поступилъ бы Скобелевъ, Суворовъ и Наполеонъ, всѣ истинные полководцы "Божіею милостью".
Никто, кто любитъ солдатъ не на словахъ, не въ приказахъ, не могъ бы быть спокоенъ за отрядъ, которому предстоитъ выдержать первый натискъ врага, который удаленъ на 200 верстъ, біеніе сердца котораго нельзя подслушать, настроеніе уловитъ и во время своимъ присутствіемъ, своимъ горячимъ словомъ поддержать. Талантъ всегда экспансивенъ, горячъ, нетерпѣливъ... Онъ не усидѣлъ бы на мѣстѣ, онъ былъ бы тамъ, онъ провѣрилъ бы лично, все ли готово для "праздника". И тогда войска не вели бы боя безъ диспозиціи, безъ начальниковъ, находившихся за 12 верстъ отъ боя, какъ находился ген. Засуличъ.
Генералъ Куропаткинъ, флегматичный и спокойный, оставался въ Ляоянѣ. Его не тянуло ни на Ялу, ни въ Портъ-Артуръ, никуда, гдѣ назрѣвали чреватыя послѣдствіями событія. Если на Ялу, онъ не могъ проѣхать въ своемъ пульмановскомъ вагонѣ, то что мѣшало ему взглянуть на Артуръ, посмотрѣть, какъ выросли за годъ, послѣ посѣщенія имъ Артура (въ 1903 году), его валы, на которыхъ, годъ назадъ, генералъ Стессель заявлялъ "съ гордостью и мужествомъ, что отразитъ атаку всей японской арміи";-- какъ много въ немъ собрано запасовъ, какъ силенъ духъ гарнизона и его вождей? Министерскій постъ, видимо, сдѣлалъ Куропаткина тяжелымъ, неподвижнымъ, не военачальникомъ, а военнымъ бюрократомъ, уклоняющимся отъ послѣдствій своихъ распоряженій, боящимся отвѣтственности за нихъ и "умывающимъ руки".
Страннымъ кажется послѣ этого изумленіе Куропаткина исходомъ Тюренченскаго боя. А между тѣмъ это изумленіе было такъ велико въ Ляоянѣ, что граничило съ паникой, тѣмъ болѣе что штабъ-квартира арміи охранялась чуть ли не однимъ батальономъ. Сдѣлали даже видъ, что самый бой, явился для командующаго арміей полною неожиданностью, такъ какъ позиція у Тюренчена, на которой предписывалось дать отпоръ "съ должной твердостью",-- имѣла де лишь "демонстративный характеръ"... Началось "умываніе рукъ", началось то, что потомъ въ болѣе крупномъ масштабѣ повторилось подъ Ляояномъ, который вдругъ принизился въ глазахъ Куропаткина до значенія простого "тетъ-де-пона",