Долго никто не зналъ истинныхъ размѣровъ событія. Самые фантастическіе разсказы о потеряхъ 11-го и 12-го полковъ, объ отступленіи 22-го полка, о паникѣ въ обозахъ, о покинутіи поля сраженія штабомъ Восточнаго отряда летѣли по линіи желѣзной дороги и встрѣчали насъ, стремившихся въ это время къ Ляояну. Подъ ихъ впечатлѣніемъ полковникъ Громовъ, командиръ злополучнаго 22-го полка, былъ отрѣшенъ отъ командованія и обезславленъ. Отрѣшенъ былъ также отъ командованія батареей, потерявшей свои орудія, подполк. Покатилло, убитый потомъ подъ Ляояномъ. Назначено было слѣдствіе. Ужъ если можно было назначать его на основаніи слуховъ, то казалось бы, что оно должно было выяснить не только обстоятельства, при которыхъ отступилъ 22-ой полкъ, были брошены орудія 3-ей бат. 6-ой вост.-сиб. стрѣлк. аръ бригады и произведенъ безпорядокъ въ обозѣ, но и о дѣйствіяхъ начальника Восточнаго отряда, объ его отъѣздѣ изъ подъ Тюренчена и вообще о поведеніи въ этотъ день всѣхъ чиновъ его штаба. Вѣдь носилась молва, что на дорогѣ въ Фынхуанченъ остались важныя бумаги.
Но искали виноватыхъ, конечно, только среди "стрѣлочниковъ". И, конечно не нашли. Заключеніе по слѣдственному производству, съ которымъ согласился Куропаткинъ, гласило, что потеря шести орудій произошла при такихъ обстоятельствахъ, которыя исключаютъ всякую возможность обвиненія кого-либо въ оставленіи орудій;-- что ни со стороны командира 22-го полка, полк. Громова, ни со стороны кого-либо другого изъ чиновъ полка не обнаружено совершенія какихъ-либо уголовно-наказуемыхъ поступковъ и что роты во время и послѣ боя отходили въ возможномъ, при столь пересѣченной мѣстности, порядкѣ: что виновника первоначальнаго появленія слуха объ японской кавалеріи,-- слуха, вызвавшаго панику въ обозахъ, обнаружить не удалось изъ противорѣчивыхъ свидѣтельскихъ показаній...
-- Мы, кажется, поторопились,-- сказалъ потомъ Куропаткинъ по поводу поспѣшности, съ которою онъ отчислилъ Громова и Покатилло, хотя это признаніе не остановило его и потомъ отчислять другихъ съ такой же поспѣшностью... Такъ было съ генераломъ Орловымъ послѣ Ляояна,-- съ временно командовавшимъ 10-мъ вост.-сиб. стр. полкомъ подполковникомъ Рындинымъ, геройски павшимъ подъ тѣмъ же Ляояномъ,-- съ есауломъ уральскаго казачьяго войска Ливкинымъ... Случай съ послѣднимъ особенно характеренъ.
Онъ высланъ былъ въ сентябрѣ или октябрѣ 1904 года съ небольшимъ экспедиціоннымъ отрядомъ противъ хунхузовъ,-- нашелъ ихъ гдѣ-то въ долинѣ Ляохе, и сталъ преслѣдовать... Фудутунъ какой-то или тифань-гуань, желая выручить изъ бѣды земляковъ, тотчасъ же пожаловался Куропаткину на то, что Ливкинъ со своимъ отрядомъ перешелъ будто бы границу Монголіи.
Тифаньгуаню на слово повѣрили... Ливкину посланъ былъ грозный приказъ немедленно прибыть въ Мукденъ; о дѣйствіяхъ его приказано было произвести предварительное слѣдствіе "на предметъ преданія суду за неисполненіе лично отданнаго Ливкину командующимъ арміей приказанія строго соблюдать нейтралитетъ Китая".
Ливкинъ, конечно, явился и выяснилъ, что границы Монголіи онъ не переступалъ, что карты, на которыя смотрѣли его обвинители, въ этомъ отношеніи не вѣрны. Ливкина отъ слѣдствія освободили, но вмѣстѣ съ тѣмъ, лишь гораздо ранѣе, освобождена была отъ энергичнаго преслѣдованія и хунхузская шайка, разгромъ которой, но нѣкоторымъ обстоятельствамъ, былъ особенно желателенъ...
Но вернемся къ Тюренчену. Когда первое впечатлѣніе отъ неудачнаго "отступленія съ боемъ" стало проходить, Куропаткинъ попробовалъ улыбнуться и сдѣлать видъ, что "все къ лучшему въ семъ худшемъ изъ міровъ"...
-- Это ничего, ничего,-- говорилъ онъ какъ-то въ кругу генераловъ и чиновъ своего штаба, своимъ глухимъ, тягучимъ, медлительнымъ голосомъ.-- Пусть нація воспитывается въ пораженіяхъ.
Всѣ молчали, опустивъ глаза, и только у одного генерала Самсонова вырвалось невольно восклицаніе:
-- А все-таки лучше, если бы была побѣда!