Дѣло въ томъ, что, взявъ, было, себѣ заправило посѣщать санитарные поѣзда, командующій арміей, когда число этихъ поѣздовъ увеличилось, дѣлалъ это уже изрѣдка. Ему, дѣйствительно, могло быть недосугъ, но отъ его имени могъ всегда это дѣлать кто-либо изъ чиновъ его многочисленнаго штаба.
Помню, наконецъ, что при обходѣ Куропаткинымъ того же поѣзда съ ранеными подъ Вафангоу, вѣроятно, не меня одного непріятно поразилъ фактъ незаслуженнаго недовѣрія, проявленнаго имъ къ одному изъ раненыхъ. Тотъ, взволнованнымъ, возбужденнымъ голосомъ доложилъ, между прочимъ, командующему арміей, что, будучи съ патрулемъ на крайнемъ нашемъ правомъ флангѣ, онъ въ числѣ другихъ семи человѣкъ раненыхъ былъ захваченъ японцами въ плѣнъ и отведенъ въ фанзу. Вечеромъ ихъ, одного за другимъ, японцы стали выводить изъ фанзы и прикалывать. Тогда разсказчикъ, не дожидаясь своей очереди, собрался съ силами, выскочилъ въ окно, скрылся въ гаолянѣ, пробрелъ всю ночь и добрался до своихъ. Куропаткинъ, выслушалъ все это съ видимымъ недовѣріемъ и, зажавъ въ рукѣ крестъ, предназначенный разсказчику, прошелъ мимо. Недоумѣніе отразилось на лицахъ разсказчика и его сосѣдей -- слушателей.
Думается, что усу мниться было позволительно, но такъ какъ доказать несправедливость этихъ словъ ничѣмъ было нельзя, то лучше было бы повѣрить, чтобы не обойти наградой и не оскорбить недовѣріемъ человѣка въ томъ случаѣ, если онъ говорилъ сущую правду.
Но были случаи и массового оскорбленія Куропаткинымъ людей, выполнявшихъ свой долгъ, своимъ недовѣріемъ, своими поспѣшными выводами и приговорами.
Такъ, отрѣшивъ полковника Громова отъ командованія 22 полкомъ за отступленіе его подъ Тюренченомъ, ранѣе чѣмъ слѣдствіе выяснило обстоятельства, при которыхъ оно совершилось, генералъ Куропаткинъ распространилъ свое неудовольствіе и на солдатъ этого полка. Натыкаясь на нихъ среди раненыхъ подъ Тюренченомъ при обходѣ санитарнаго поѣзда, онъ никому изъ нихъ не далъ креста, и, говорятъ, только иронически спрашивалъ; "а ты японцевъ видѣлъ?"...
Между тѣмъ слѣдствіе выяснило, "что роты во время и послѣ боя отходили въ возможномъ, при столь пересѣченной мѣстности, порядкѣ".
Такое отношеніе командующаго арміей было руководящимъ для другихъ чиновъ арміи, и 22 полкъ, вплоть до Ляояна, былъ въ какомъ то обособленномъ положеніи штрафованнаго, положеніи, невыносимомъ для солдатъ и офицеровъ, ибо ихъ всячески обходили своимъ вниманіемъ начальники и казнили какъ постояннымъ напоминаніемъ о Тюренченѣ, такъ и долгой безсмѣнной службой на передовыхъ постахъ восточнаго отряда. Мы же знаемъ теперь, что этотъ вопросъ -- "видѣли ли вы японцевъ?" -- слѣдовало задать не 22 полку, который ихъ видѣлъ, а другимъ лицамъ, которые дѣйствительно ихъ не видали, но которые ни къ какому слѣдствію не привлекались и остались на своихъ мѣстахъ.
И это наказаніе младшихъ за грѣхи старшихъ было явленіемъ довольно обычнымъ. Такъ, въ ноябрѣ 1904 года мнѣ передавали въ штабѣ главнокомандующаго и въ штабѣ 3 сибирскаго корпуса, что генералъ Куропаткинъ отклонилъ представленіе, къ наградамъ офицеровъ этого корпуса за бои у Каотайцзы -- Бенсиху, возложивъ, такимъ образомъ, на нихъ отвѣтственность за неудачный исходъ наступленія арміи въ сентябрѣ -- октябрѣ на Шахэ и въ частности -- за неудачу обходнаго движенія этого корпуса. Между тѣмъ можно винить въ этой неудачѣ кого угодно -- самого Куропаткина, начальника восточной группы войскъ, генерала Штакельберга, командира корпуса, генерала Иванова,-- но только не войска, трое сутокъ штурмовавшихъ "Проклятую сопку" у Каотайцзы, проявляя чудеса стойкости и мужества. И если эта сопка осталась въ рукахъ японцевъ, если обходное движеніе коитуса на Бенсиху было остановлено, то виноватъ въ этомъ, говорю какъ очевидецъ, генералъ Ивановъ, прекрасный человѣкъ, знающій артиллеристъ, отличный позиціонный генералъ, что онъ и доказалъ подъ Ляояномъ, но неудачно импровизированный Куропаткинымъ полководецъ.
Дѣйствія одного только батальона подполк. Некрасова противъ "Проклятой сопки", откуда на этотъ геройскій, но злополучный батальонъ, подобравшійся къ ея подножію, скатывались огромныя каменныя глыбы, который разстрѣливался пулеметами, который безъ провіанта просидѣлъ подъ сопкой три дня и двѣ ночи, все выжидая удобнаго момента для штурма,-- должны составить блестящую страницу въ исторіи 21 вост.-сиб. стрѣлк. полка, свидѣтельствуя о вѣчно живомъ геройскомъ духѣ русской арміи.
И генералъ Куропаткинъ напрасно говорилъ послѣ Хайчена и, говорятъ, писалъ даже объ этомъ въ Петербургъ, что за 28 лѣтъ, истекшихъ со времени русско-турецкой войны, русскій солдатъ и русскій офицеръ стали хуже. По справедливости должно сказать, что хуже стали генералы и среди нихъ -- самъ Куропаткинъ. Вѣдь это фактъ, что именно онъ не оправдалъ репутаціи, заслуженной имъ въ русско-турецкую войну. За эти 28 лѣтъ онъ сдѣлалъ себѣ, правда, внѣшнимъ образомъ блестящую карьеру, но за то и далеко отошелъ отъ той армейской среды, изъ которой вышелъ и которая долго считала его своимъ человѣкомъ.