Черезъ два часа онъ былъ вызванъ къ своему цензору, и тотъ ему конфиденціально и внушительно сказалъ:
-- Вы напрасно пишете статьи такого алармистскаго характера и тона. Въ высшихъ сферахъ, а стало быть и командующій арміей, настроены такъ, что, не теряя достоинства Россіи, рѣчь о мирѣ можетъ быть заведена и теперь.
Это говорилось однимъ. А другимъ -- писалось и говорилось другое. И что особенно важно, это "другое" говорилось и писалось для тѣхъ, кто не зналъ лично истиннаго положенія дѣлъ въ арміи, кто не жилъ въ ея атмосферѣ.
Отправляя въ первыхъ числахъ августа фельдегеря Р. въ Петербургъ, Куропаткинъ поручалъ ему передать, что если тамъ недовольны высшими въ арміи начальниками, то ихъ можно смѣстить.-- "Въ Россіи найдутся люди... Въ арміи же чувствуютъ себя спокойно, и отступать больше не будемъ"...
Куропаткину было, очевидно, менѣе важно то обстоятельство, что это недовольство существовало уже въ арміи... Ему важно было то, что скажутъ тамъ... И онъ продолжалъ удерживать на своихъ постахъ и Засулича, и Штакельберга -- даже наканунѣ рѣшительнаго ляоянскаго боя... Онъ и вчэ этомъ вопросѣ умывалъ свои руки, ожидая рѣшеніе его оттуда...
Удивительно, вообще какая рѣзкая дисгармонія существовала между душевнымъ настроеніемъ вождя и духомъ арміи. Въ ней, въ ихъ внутреннемъ духовномъ разладѣ крылась, на мой взглядъ, одна изъ крупныхъ причинъ нашихъ неудачъ.
Вотъ кстати еще одна иллюстрація этого разлада.
Въ первыхъ числахъ августа въ Ляоянъ былъ приведенъ на двухнедѣльный отдыхъ много потрудившійся передовой конный отрядъ генерала Мищенко. Не дипломатъ, не придворный человѣкъ, начальникъ его за завтракомъ спросилъ у Куропаткина, опасается ли онъ за Портъ-Артуръ, и выдержитъ ли крѣпость осаду.
-- "По лицу Куропаткина пробѣжала тѣнь", разсказывалъ мнѣ вопрошавшій. Вопросъ былъ видимо ему непріятенъ, но онъ отвѣтилъ: "Можетъ быть кто нибудь и сомнѣвается, но я нѣтъ и не опасаюсь"...
Однако въ дальнѣйшемъ разговорѣ у Куропаткина вырвалась фраза: Я хотѣлъ послать въ Артуръ 3-ю дивизію. Мнѣ не позволили и тѣмъ лишили меня душевнаго покоя".