Предчувствіе меня не обмануло. Прибывъ въ 4 1/2 часа утра 20 іюля въ Хайченъ изъ Ляояна, гдѣ я въ теченіе 19 числа оправлялся отъ солнечнаго удара, полученнаго подъ Хайченомъ же наканунѣ, я нашелъ уже станцію очищаемой. Торопливо грузили раненыхъ въ товарные вагоны; спѣшно отправляли подвижной составъ станціи -- и дѣлали это такъ поспѣшно, что платформы и вагоны уходили совершенно пустыми, тогда какъ по бокамъ пути лежали горы мѣшковъ муки и крупы, горы круговъ прессованной чумизы, горы бочекъ съ сахаромъ, соломенныхъ матовъ и стоги сѣна. Все это было зажжено въ тотъ же день поздно вечеромъ.
Командующій арміей уже покинулъ Хайченъ, и когда вечеромъ того же дня я проѣзжалъ чрезъ Айсандзянъ, возвращаясь въ Ляоянъ, я видѣлъ тамъ его освѣщенный поѣздъ.
П. H. К. разсказывалъ мнѣ о странномъ совпаденіи: 17 іюля Куропаткинъ въ сопровожденіи своего штаба объѣзжалъ хайченскую позицію и вотъ тогда то сказалъ Геригроссу, переданныя мнѣ послѣднимъ, слова:-- "дальше этой рѣки ни шагу". 18-го -- къ Куропаткину пріѣзжалъ Штакельбергъ, и они совѣщались три часа.... а 19-го внезапно рѣшено было очистить Хайченъ.
Въ Ляоянѣ я нашелъ уже каррикатуру на послѣднія событія.
-- Хотите -- говорили мнѣ шутники -- видѣть весь ходъ войны изображеннымъ на одной схемѣ?
Я, конечно, хотѣлъ. У меня взяли записную книжку и на одной изъ ея страницъ съ серьезнымъ видомъ начертали: наверху -- "Схема No 1". Потомъ провели компасную стрѣлку остріемъ внизъ, обозначили сѣверъ и югъ. По серединѣ листа вертикально провели прямою линіею желѣзную дорогу и затѣмъ съ одной стороны ея, справа, сдѣлали четыре вѣтки -- тупики. Самый южный изъ нихъ (верхній) былъ обозначенъ "No 1 -- Дашичао", слѣдующій -- "No 2 -- Хайченъ", слѣдующій -- "No 3 -- Айсандзянъ" и, наконецъ, "No 4 -- Ляоянъ"..
Схема была не сложна, но остроумно-краснорѣчива.
Мы очистили Дашичао потому что боялись обхода слѣва. Мы очистили Хайченъ, потому что боялись обхода слѣва. Было несомнѣнно, что мы очистимъ и Айсяндзянъ, боясь обхода слѣва. Но никто не думалъ и не хотѣлъ вѣрить, чтобы мы очистили и Ляоянъ изъ боязни обхода слѣва.
Всѣ были убѣждены, что Ляоянъ -- эта столица манчжурской арміи, этотъ обнесенный оградою фортовъ пунктъ, подъ которымъ съ самаго начала войны всѣ ждали, какъ праздника, рѣшительнаго генеральнаго сраженія и вѣрили всѣ до послѣдняго солдата, что отдать его японцамъ нельзя,-- не будетъ имъ отданъ. И если что поддерживало еще духъ войскъ, угашаемый рядомъ отступленій, такъ это именно сближеніе съ Ляояномъ, ожиданіе боя подъ нимъ и вѣра въ побѣду, послѣ которой пойдемъ впередъ.
И эта вѣра, это общее одушевленіе вдохновило одного изъ моихъ коллегъ по перу написать въ концѣ іюля корреспонденцію "бѣлилами", какъ онъ самъ выражался. Въ ней онъ говорилъ, что все идетъ совершенно по плану и къ лучшему... Эта корреспонденція была дана имъ на просмотръ одному изъ чиновъ штаба.