Но и измѣнивъ кореннымъ образомъ свой планъ дѣйствій, гене]эалъ Куропаткинъ все же оставлялъ иниціативу ихъ въ рукахъ японцевъ. А тѣ, какъ будто, только этой перемѣны плана и ждали. И послѣ трехнедѣльнаго почти бездѣйствія они 11 же числа начинаютъ шевелиться. Въ теченіе этого и послѣдующихъ четырехъ дней происходитъ рядъ боевъ. Какъ и слѣдовало ожидать, бой выходитъ неупорнымъ... Мы теряемъ позиціи то тутъ,-- то тамъ... И 13 числа отдается приказъ всей арміи отходить на передовыя Ляоянскія позиціи. Отходимъ уже съ боемъ, съ большими затрудненіями, по отвратительнымъ дорогамъ, теряемъ пушки, изнуряемъ людей... Ради чего?
16 августа утромъ утомленные пятидневнымъ безпрерывнымъ походомъ и боемъ, подорванные нравственно новымъ отступленіемъ и какъ бы новымъ успѣхомъ врага, войска маньчжурской арміи собираются къ Ляояну... Спѣшно занимаютъ позиціи... Оглядѣться, устроиться на нихъ, приспособить ихъ для себя уже некогда... Противникъ идетъ по пятамъ...
Въ 1-мъ сибирскомъ корпусѣ не успѣли вытащить увязшую въ грязи батарею, какъ уже на нее насѣли японцы... Едва успѣли подхватить тѣла убитыхъ генерала Рутковскаго и командира 4 вост.-сиб. стрѣлк. полка подполковника Раабена.
Уже 16 августа днемъ мы наблюдаемъ съ площади Ляоянскаго поселка разрывы непріятельскихъ шрапнелей. Завтра услышимъ грохотъ пушекъ. Вечеромъ, когда стемнѣло, на высотахъ, кольцомъ окаймляющихъ Ляоянъ, верстахъ въ шести впереди, загорѣлись бивачные огни... Тихо стало впереди. И. эта тишь была и жуткая, и радостная вмѣстѣ. Для многихъ эта ночь была послѣднею. Но для тѣхъ, кто уцѣлѣетъ въ этой новой "бородинской битвѣ", грядущій разсвѣтъ долженствовалъ быть началомъ новаго, свѣтлаго періода кампаніи. Въ памяти невольно вставало съ дѣтства знакомое Лермонтовское стихотвореніе:
"Мы долго молча отступали,
Досадно было, боя ждали,
Ворчали старики:
Что-жъ мы? На зимнія квартиры?
Не смѣютъ что ли командиры
Чужіе изорвать мундиры