Неужели все это могло воодушевить войска, укрѣпить ихъ духъ и вѣру въ успѣхъ? А равно и это самонадѣянное утвержденіе, странное послѣ всѣхъ этихъ скорбныхъ воспоминаній,-- что "пришло для насъ время заставить японцевъ повиноваться нашей волѣ"... {Сравните съ этимъ приказомъ слѣдующій приказъ Скобелева по войскамъ экспедиціоннаго отряда для завоеванія Ахалъ-Теке, отданнаго подъ его начальство послѣ неудачныхъ попытокъ Ломакина, Тергукасова и Лазарева:-- "Послѣ девятимѣсячной остановки, августѣйшему главнокомандующему угодно повелѣть вновь вступить въ предѣлы Ахалтекинской земли. Всѣмъ предстоитъ перенесть много трудностей, встрѣтиться съ непріятелемъ храбрымъ, болѣе чѣмъ въ десятеро насъ сильнѣйшимъ. Кавказское сердце ваше всегда сумѣетъ быть на высотѣ боевого дѣла. Благодарный знаменамъ вашимъ за георгіевскій крестъ, я знаю васъ и не считаю враговъ. Прошу всѣхъ чиновъ отряда не забывать, что русская честь требуетъ мести за павшихъ товарищей нашихъ. Ген. адъют. Скобелевъ." 10 іюня 1880 года, No 91.
Вотъ какъ говорятъ съ войсками истинные полководцы!}
Приказъ этотъ помѣченъ 19 сентября: 22-го начато наступленіе; но только 25-го числа командующій арміей разрѣшилъ мнѣ передать содержаніе его по телеграфу въ Петербургъ, въ редакцію газеты. И такъ, уже начавъ наступленіе, мы все еще дѣлали изъ него тайну, очевидно все еще недостаточно оцѣнивая способность нашего врага проникать въ эти "тайны полишинеля". А что и эта тайна была таковою, это ясно изъ того, что на наше наступленіе японцы отвѣтили наступленіемъ же и тѣмъ сразу испортили весь планъ Куропаткина. Онъ полагалъ, что японцы будутъ ждать насъ на своихъ позиціяхъ, въ окопахъ, а онъ будетъ маневрировать. Онъ мѣрялъ ихъ на свой аршинъ -- пассивной обороны. А они проявили активную -- и опять завладѣли иниціативой дѣйствія.
Да и мудрено, конечно, было скрыть переходъ арміи въ наступленіе. Это требовало такой широкой хозяйственной подготовки, что она не могла укрыться отъ китайцевъ. Вѣдь это они поставляли тысячи арбъ и лошадей; вѣдь это ихъ тысячами нанимали въ возчики войсковыхъ тяжестей и запасовъ; вѣдь это у нихъ скупали скотъ, зерно и сѣно; вѣдь это изъ нихъ вербовали проводниковъ и переводчиковъ; вѣдь за семь мѣсяцевъ войны китайцы научились понимать, для чего такъ много въ одно мѣсто собирается войскъ и поѣздовъ съ красными крестами и пылающими гранатами. Этотъ послѣдній знакъ, умѣстный на вагонахъ со снарядами, курсирующихъ въ дни мира внутри Имперіи, вызывалъ печальную усмѣшку тамъ, по адресу тѣхъ разсѣянныхъ людей, которые такъ любили тайну.
Къ тому же о наступленіи говорили давно -- съ самаго сосредоточенія къ Мукдену. Оно казалось и трактовалось, какъ естественный реваншъ за неудачу подъ Ляояномъ. Не знали только дня перехода въ наступленіе. Войска ждали его, но безъ особаго воодушевленія.
И вотъ онъ насталъ.
22 сентября 1904 года, въ прекрасный солнечный осенній день, на площади у мукденскаго вокзала, вокругъ намета походной церкви собрался весь штабъ маньчжурской арміи, весь персоналъ мукденскихъ госпиталей, части, охранявшія главную квартиру, для слушанія напутственнаго молебна.
Съ понятнымъ интересомъ и волненіемъ ждали мы всѣ выхода изъ своего вагона командующаго арміей, а когда онъ вышелъ -- старались прочесть въ его лицѣ -- "что день грядущій намъ готовитъ". Загорѣлое и осунувшееся, оно было сосредоточенно, но спокойно. Глаза прикрыты довольно большимъ козырькомъ фуражки.
Нѣсколько болѣе торопливою походкою, чѣмъ обычно онъ ходитъ, Куропаткинъ прошелъ мимо насъ и всталъ впереди своего штаба. Думаю, что не я одинъ не могъ въ эти минуты оторвать глазъ отъ этой одинокой фигуры. Въ этой одинокости сказывался трагизмъ человѣка, на которомъ въ этотъ историческій моментъ сосредоточивались всѣ наши надежды и упованія всей Россіи, который олицетворялъ всѣ расчеты ума и всю силу воли русскаго человѣка, который отнынѣ несъ на себѣ тяжкое бремя отвѣта за каждый свой шагъ, за каждое свое слово.
И этотъ трагизмъ усиливался еще тѣмъ, что въ этой сутуловатой, когда-то коренастой, а теперь располнѣвшей и обрюзгшей фигурѣ, не по походному одѣтой даже въ этотъ день, не чувствовалось той мощи, которой требовали обстоятельства