Офицерство толпой ходило за генераломъ отъ коновязи одной сотни къ другой. Всѣ были настроены весело и бодро. Нѣтъ и слѣдовъ хандры отъ томительнаго бездѣлья, отъ монотонной жизни въ неуютныхъ, грязныхъ, холодныхъ китайскихъ фанзахъ, подъ сѣрымъ пологомъ осенняго маньчжурскаго неба, среди однообразной, сѣрой, безжизненной безлѣсной равнины...
Въ штабѣ генерала, да и въ Читинскомъ полку, во всей этой "Сѣчи запорожской" было попрежнему много новыхъ лицъ, "различныхъ состояній"... Артиллерійскій капитанъ Хогандоковъ, бросившій для войны академію генеральнаго штаба, поручикъ 5-го восточно-сибирскаго стрѣлковаго полка, дравшагося въ Артурѣ, Школинъ, братъ генерала, старый есаулъ-артиллеристъ Александръ Ивановичъ Мищенко съ георгіевскимъ крестомъ за Карсъ, съ виду флегматичный, спокойный, а въ дѣйствительности экспансивный, горячій человѣкъ, юный прапорщикъ Копайшвили, отмѣченный генераломъ за храбрость подъ Дашичао, гдѣ онъ ходилъ съ барнаульцами въ штыки, и взятый имъ къ себѣ въ ординарцы; старый, но лихой корнетъ Смольяниновъ, Дудоровъ (Орловецъ), корреспондентъ "Руси", мастеръ разсказывать анекдоты и изображать на гитарѣ церемоніальный маршъ пѣхоты... Всѣ жили попрежнему тѣсной, дружной семьей...
Вечеръ въ офицерскомъ собраніи, среди радушныхъ гостепріимныхъ читинцевъ, пролетѣлъ незамѣтно... Пили "за здоровье генерала Пуфа" -- игра, сочиненная въ эти дни бездѣлья читинцами и требовавшая большого количества вина.. Это было единственное развлеченіе въ отрядѣ; ни картъ, ни женщинъ въ немъ не было. Попробовала было одна "знаменитая женщина-кавалеристъ" пріѣхать въ отрядъ для подвиговъ разнаго рода, но на другой же день генералъ, по просьбѣ офицеровъ, попросилъ ее уѣхать... Кто хотѣлъ "встряхнуться", тотъ свободно могъ ѣхать на нѣсколько дней въ тылъ, до Харбина включительно...
* * *
На другой день утромъ, 21 октября, на полѣ за деревнею состоялся церковный парадъ въ годовщину восшествія на престолъ Государя Императора.
Въ 8 1/2 часовъ части, участвовавшія въ парадѣ, построились фронтомъ къ деревнѣ. На правомъ флангѣ стали два уральскихъ полка, пришедшіе въ отрядъ для набѣга, рядомъ съ ними верхнеудинцы, затѣмъ -- читинцы, далѣе батареи -- 1-я Забайкальская и конно-горная, и на лѣвомъ -- конно-саперная команда. Передъ фронтомъ парада поставили маленькій столикъ съ лоткомъ, на которомъ лежали отдѣльно, по полкамъ, груды знаковъ отличія Военнаго Ордена.
Въ 9 часовъ появился самъ Мищенко со своимъ штабомъ. Хоръ музыки Читинскаго полка встрѣтилъ его "походомъ". Принявъ рапортъ отъ полковника Павлова, генералъ обошелъ полки, здороваясь съ каждымъ отдѣльно, вышелъ затѣмъ на средину и скомандовалъ "на молитву". Родныя молитвы "Отче нашъ".... "Царю Небесный"... и "Спаси Господи люди Твоя"... огласили пустынную маньчжурскую долину, уносясь за темныя горы, гдѣ укрѣпился врагъ, безмолвствовавшій въ этотъ день.
-- Нашему Государю Императору на многолѣтнее и славное царствованіе и на побѣду надъ врагомъ нашимъ -- ура!-- крикнулъ Мищенко, когда смолкла молитва...
И мощное "ура" прокатилось до горъ и отдалось въ нихъ эхомъ.
Впередъ, къ столику, вызвали знамена и награждаемыхъ казаковъ,-- и генералъ пошелъ вдоль фронта ихъ, сопровождаемый казакомъ, который несъ на лоткѣ груду крестовъ и георгіевскихъ ленточекъ.