-- Когда я пріѣхалъ въ отрядъ,-- говорилъ онъ, волнуясь и еще больше коверкая отъ того русскія слова,-- я все боялся за мой вьюкъ. Я столько уже видѣлъ неожиданныхъ и безпорядочныхъ отступленій, суеты и волненій, что я боялся. Но я скоро замѣтилъ, что мой генералъ (онъ иначе не называлъ Мищенко) все понимаетъ, понимаетъ всю обстановку, спокоенъ -- и я пересталъ бояться за мой вьюкъ...
Это спокойствіе въ бою, и тѣмъ большее, чѣмъ серьезнѣе было положеніе, удивительная и характерная черта генерала Мищенко, о горячности котораго въ обыденное время ходитъ столько легендарныхъ разсказовъ,-- и я къ ней еще вернусь, а теперь скажу, что такихъ споровъ мнѣ приходилось слышать не мало.
Соглашаясь, что Мищенко выдающійся боевой генералъ, его непремѣнно хотѣли втиснуть въ рамки какой-либо категоріи генераловъ, очерченныя практикой мирнаго времени -- съ одной стороны, и академической схоластикой -- съ другой. Первая пріучила распредѣлять всѣхъ генераловъ по спеціальнымъ родамъ оружія, вторая -- оцѣниваетъ ихъ прежде всего по диплому и затрудняется признать полководцемъ того, у кого нѣтъ штампованнаго знака академіи генеральнаго штаба.
Мищенко не укладывался въ эти рамки, не подходилъ ни подъ одинъ изъ этихъ масштабовъ.
Въ мирное время неудобный для рутинеровъ, формалистовъ и педантовъ своимъ независимымъ духомъ, своею самостоятельностью, своею горячностью, онъ еще до русско-японской войны побывалъ во всѣхъ трехъ родахъ оружія. Начавъ службу въ артиллеріи и потерявъ въ ней надежду получить въ командованіе какую-либо часть крупнѣе батареи, онъ перешелъ на службу въ корпусъ пограничной стражи -- на Дальній Востокъ. Походъ въ Китай 1900--1901 года доставилъ ему георгіевскій крестъ, чинъ генералъ-маіора и положилъ начало его извѣстности. Послѣ этого онъ недолго командуетъ пѣхотною бригадою и -- возвращается на Дальній Востокъ командовать, на этотъ разъ, отдѣльною Забайкальскою казачьею бригадою, во главѣ которой, на границѣ Кореи, и застаетъ его война съ Японіей.
Такимъ образомъ, служебный опытъ его былъ достаточно широкъ и разнообразенъ.
И онъ сказался. Мищенко легко, спокойно и увѣренно распоряжался въ бою всѣми тремя родами оружія.
Правда, какъ стараго артиллериста, его всегда тянуло къ батареѣ, и онъ нерѣдко вмѣшивался въ руководство стрѣльбою ея, хотя въ лицѣ В. Т. Гаврилова имѣлъ отличнаго батарейнаго командира... Вѣруя въ боевую мощь артиллеріи, онъ отлично пользовался ею, умѣло закрѣплялъ ею добытый успѣхъ, всегда во-время высылая для этого то взводъ, то полубатарею, то батарею, самъ выбирая имъ позиціи, слѣдя за ихъ огнемъ, посылая имъ свои указанія... И когда новыя въ его отрядѣ батареи не слушались ихъ, онъ говорилъ:
-- Упрямый народъ, эти батарейные командиры... Пусть стрѣляетъ по своему... А ну-ка, Георгій Акимычъ (Мандрыко), пошлите-ка за нашей батареей. Пусть она имъ покажетъ, какъ надо стрѣлять!...
Вылетала "гавриловская" батарея -- и показывала...