Это, неомнѣнно, если и не полководецъ въ полномъ, смыслѣ этого слова, то человѣкъ съ полководческими задатками, съ полководческимъ складомъ души... А только такимъ и дается безпредѣльная солдатская любовь и вѣра, эти залоги боевого успѣха.
Я много уже говорилъ о нихъ. Примѣрами ихъ и закончу свои воспоминанія.
Во время ляоянской битвы, раненый казакъ изъ отряда Мищенко тотчасъ же послѣ перевязки обратился къ доктору за позволеніемъ ѣхать "къ нашему генералу". Докторъ, имѣя въ виду серьезность раны и большую потерю крови, отказывалъ. Раненый настаивалъ, говоря, что Мищенко велѣлъ ему вернуться и доложить объ исполненіи порученнаго. Врачи предлагали ему написать или сказать, что нужно, и послать это съ другимъ казакомъ. Но раненый и на это не соглашался...
-- Самъ я долженъ доложить...
Долго бились врачи, но уговорить не могли. Туго-натуго перевязали ему раненую руку -- и онъ ускакалъ.
Другой казакъ, Пятыхъ, тогда же, подъ Ляояномъ, умирая послѣ операціи, передалъ другому раненому, но легко, вырѣзанную у него пулю и просилъ вручить ее генералу Мищенко въ удостовѣреніе, что только она помѣшала ему вернуться къ нему, и сказать вмѣстѣ съ тѣмъ, что онъ исполнилъ все, что могъ, и что онъ радъ, что служилъ у такого генерала.
Такъ ли все это,-- не знаю, мнѣ передавали это тогда же врачи, изумленные обаяніемъ генерала среди казаковъ. Но я, вспоминая смерть хорунжаго Макарова, вѣрю, что такъ это и было, и что подъ завѣщаніемъ казака Пятыхъ подпишутся всѣ, кто имѣлъ счастіе быть на войнѣ съ Павломъ Ивановичемъ Мищенко.