Больныхъ было меньше, чѣмъ въ мирное время, и Читинскій полкъ, въ теченіе похода въ Корею, отправилъ въ госпиталь не больше десяти человѣкъ. Такъ свидѣтельствовалъ мнѣ полковой адъютантъ Читинскаго полка, сотникъ И. Ф. Шильниковъ.
21 же марта утромъ Ичжу былъ занятъ японцами, которые, говорятъ, чуть не бѣгомъ бѣжали къ мѣсту переправы нашего отряда. Но онъ спасенъ былъ мужествомъ своего начальника, генерала Мищенко, прикрывавшаго переправу, и энергіею и распорядительностью полковника Павлова, ею руководившаго.
ГЛАВА ВТОРАЯ.
Отъ Ялу до Сюяна.
Съ переходомъ за Ялу развѣдывательная служба передового коннаго отряда генерала Мищенко кончилась и ему поставлена была новая задача: вмѣстѣ съ восточнымъ отрядомъ генерала Кашталинскаго сторожить эту рѣку и наблюдать за высадкою японскихъ войскъ на берега Ляодуна. Но при этомъ изъ отряда выбыли Аргунскій и Уссурійскій полки, составившіе особый наблюдательный отрядъ сперва подъ командою полковника Трухина, командира аргунцевъ, а потомъ подъ командою полковника Карцева.
Въ распоряженіи генерала Мищенко остались собственно его отдѣльная забайкальская казачья бригада (полки: Верхнеудинскій и Читинскій) и 1-я забайкальская казачья батарея, 1-му Читинскому полку поручено было наблюдать Ялу отъ Кондагоу до Татунгоу, а отсюда до Бицзыво наблюдалъ рѣку 1-й Верхнеудинскій полкъ. Для связи съ восточнымъ отрядомъ, стоявшимъ у Шахедзы, устроена была на протяженіи 90 верстъ летучая почта. Ее обслуживала 3-я сотня читинцевъ, 5-я и 6-я сотни ихъ держали связь съ верхнеудинцами, а остальныя три сотни съ батареею стояли въ резервѣ сперва у Эрлдагоу, а потомъ постепенно перешли въ Чибенсанъ-Мадугу -- Молинзу. По рѣкѣ и побережью вытянулась цѣпь постовъ и заставъ, между которыми безпрерывно сновали дозоры...
Болотистая мѣстность сильно затрудняла службу кавалеріи. Правый берегъ рѣки въ этомъ мѣстѣ представляетъ изъ себя низкую равнину, кажущуюся черною отъ распаханныхъ подъ гаолянъ и воздѣланныхъ подъ рисъ полей. Воздухъ здѣсь влажный, небо сѣро, даль затянута паромъ -- туманомъ... Отъ каждаго дождя равнина эта превращается въ невылазную топь, по которой движеніе невозможно... Вязнутъ легкія китайскія фудутунки, по брюхо погружаются мулы, люди ходятъ съ трудомъ, какъ жонглеры на канатѣ, по узкимъ гребешкамъ земли, раздѣляющимъ участки полей... И чѣмъ ближе къ морю, тѣмъ эта топь шире и глубже... Его просторъ закрытъ для глазъ лѣсомъ желтыхъ камышей... Кое-гдѣ на отрогахъ горъ, подходящихъ къ рѣкѣ пологими, но волнистыми скатами, разбросаны отдѣльныя китайскія фанзы -- жалкія, грязныя лачуги, окруженныя стоящими на поверхности земли гробами предковъ подъ тощими кривыми деревьями. Въ этихъ фанзахъ, на этомъ черномъ болотѣ, подъ хмурымъ небомъ и отдыхалъ отрядъ.
До 10 апрѣля все было спокойно, хотя на противоположномъ берегу и замѣтно было движеніе небольшихъ непріятельскихъ отрядовъ и одиночныхъ людей, 10 числа изъ штаба арміи, пришло увѣдомленіе., что 2-я японская армія уже отплыла къ берегамъ Ляодуна и что со дня на день надо ждать ея высадки и важныхъ событій.
И дѣйствительно, уже и числа къ заставѣ 1-й сотни Читинскаго полка у Тяусынгоу подошелъ японскій катеръ и далъ по часовому залпъ изъ десятка ружей, а 12-го -- съ постовъ увидали въ морѣ и японскую эскадру. Она шла мимо Татунгоу въ устье Ялу. Во второмъ часу дня показался японскій пароходъ. Наша забайкальская батарея стояла уже на позиціи и тотчасъ же открыла по пароходу огонь. Но снаряды не долетали. Одинъ взводъ батареи продвинулся впередъ, насколько позволяла мѣстность, но и онъ ничего не могъ сдѣлать. Съ парохода не отвѣчали и, только дойдя до Ламбогоу и ставъ тамъ на якорѣ, съ него сдѣлали два выстрѣла по коновязи 3-й читинской сотни. За первымъ пароходомъ прошелъ второй, потомъ -- третій, а у Татунгоу въ морѣ видны были и еще пароходы.