Выборъ пункта переправы чрезъ Ялу вызвалъ нѣкоторое разногласіе между генераломъ Мищенко и сторожившимъ рѣку генераломъ Кашталинскимъ. Послѣдній полагалъ, что лучше всего переправиться чрезъ Ялу въ направленіи Шахедзы -- Ичжу. Первый же просилъ генерала Кашталинскаго приготовить ему переправу нѣсколько выше Ичжу, противъ Тюренчена. Свой выборъ этого участка переправы генералъ Мищенко основывалъ на слѣдующихъ соображеніяхъ: мѣстность у Ичжу такова, что высоты лѣваго берега отходятъ верстъ на 5 -6 на юго-востокъ и образуютъ широкую открытую низину. До Ичжу же высоты лѣваго берега подходятъ къ рѣкѣ очень близко (1--2 версты), въ нѣкоторыхъ же мѣстахъ почти вплотную. Оцѣнивая эту мѣстность съ тактической точки зрѣнія, генералъ Мищенко полагалъ, что японцы, наступая на хвостѣ нашего передового коннаго отряда, не пойдутъ на Ичжу, ибо здѣсь имъ пришлось бы идти довольно долго (5--6 верстъ) подъ огнемъ нашего отряда, прикрывающаго переправу. Выгоднѣе было имъ идти на Тюренченъ, гдѣ по открытой долинѣ предстояло пройти подъ огнемъ только 1--2 версты. Но генералъ Кашталинскій упорствовалъ,-- и, говорятъ, по причинамъ "мѣстничества"... Послѣдующія событія показали, что генералъ Мищенко былъ правъ, но теперь не въ его рукахъ были средства переправы чрезъ Ялу, и онъ былъ вынужденъ направить свой отрядъ согласно указаніямъ генерала Кашталинскаго къ Ичжу.
На переправу пришли въ 3 часа дня 18 марта. Ледъ на Ялу прошелъ только нѣсколько дней передъ тѣмъ, и правый рукавъ рѣки, обычно переходимый въ бродъ, теперь былъ непроходимъ. Остававшійся въ Ичжу для наблюденія за рѣкою сотникъ Сараевъ заготовилъ лодокъ -- ботовъ, выдолбленныхъ изъ цѣлаго дерева, и, сколько могъ, шаландъ. Переправа началась съ мѣста по приходѣ. Сѣдла, оружіе, люди переправлялись въ лодкахъ, лошадей погнали въ воду, вплавь. Но вода была холодна, по рѣкѣ несло еще льдины, правда, небольшія, но онѣ все же били лошадей, кололи ихъ -- и лошади шли въ воду неохотно. Стали переправлять ихъ, привязывая по шесть, по восемь лошадей къ боту или шаландѣ. Но и тутъ не обходилось безъ происшествій. Такъ, на одномъ ботѣ плыли три урядника 6-й сотни Читинскаго полка и тащили за собою въ поводу нѣсколько лошадей. Одна изъ нихъ дернула отъ удара по ней льдины и перевернула ботъ. Казаки упали въ воду, но, уцѣпившись за хвосты лошадей, благополучно добрались до берега.
На переправу одной сотни потребовалось три часа времени. Переправа пошла успѣшнѣе, когда съ главнаго русла рѣки, отъ Матуцео, переправили на первый рукавъ еще нѣсколько большихъ шаландъ. Въ теченіе перваго дня переправили только черезъ первый рукавъ двѣ сотни и весь вьючный обозъ. Но такъ какъ медлить было нельзя,-- противникъ шелъ по пятамъ,-- то и темная, холодная ночь не прекратила переправы. Утромъ 19 марта переправилась 4-я сотня 1-го Аргунскаго полка, пришедшая изъ Ламбагоу, а къ 3 часамъ дня перешли черезъ первый рукавъ еще двѣ сотни читинцевъ, двѣ сотни уссурійцевъ и одна сотня аргунцевъ, а всего за сутки восемь сотенъ.
Съ 3 часовъ дня начался сильный ледоходъ, и черезъ какихъ-нибудь полчаса вся поверхность рѣки сплошь покрылась льдинами. Переправа стала невозможною ни для людей, ни для лошадей. По словамъ корейцевъ изъ окрестныхъ деревень, такое состояніе рѣки могло продлиться сутокъ двое. Въ 5 1/2 часовъ вечера на переправу, которою все время руководилъ энергичный и находчивый командиръ 1-го Читинскаго полка, полковникъ Георгій Андреевичъ Павловъ, прибылъ самъ начальникъ отряда, генералъ Мищенко. Съ нѣсколькими сотнями онъ занималъ позицію на перевалѣ, верстахъ въ семи, и прикрывалъ переправу, готовый дать бой, чтобы задержать противника. Для развѣдки послѣдняго наши разъѣзды все время ходили по Ялу, вверхъ и внизъ, и по дорогѣ на Кусенъ. Около восьми часовъ вечера отъ 1-го Аргунскаго полка вызваны были охотники-казаки для доставки пакета съ важными донесеніями на телеграфную станцію въ деревню Матуцео. Вооружившись топориками и шестами, они пошли, казалось, на вѣрную гибель. Весь отрядъ съ замираніемъ сердца слѣдилъ, какъ они прыгали со льдины на льдину, работая то шестомъ, то топорикомъ. Но молодцы-казаки преодолѣли всѣ трудности, всѣ опасности и доставили пакетъ по назначенію.
Для переправы лошадей приступили къ устройству парома изъ нѣсколькихъ шаландъ, а тутъ, на наше счастье, въ 9 часовъ 50 минутъ вечера вода начала спадать, ледъ посрединѣ прошелъ и только на берегу осталась широкая полоса льда, чрезъ который не безъ труда проложили дорогу къ лодкамъ, шаландамъ и парому. Къ разсвѣту 20 марта переправили только амуницію 2-й и 5-й сотенъ Читинскаго полка, а утромъ -- и лошадей этихъ сотенъ. Переправа была трудная и опасная, но къ 3-му часу дня она кончилась. Послѣдняя шаланда перевезла у Тюренчена начальника отряда съ его штабомъ и конвоемъ. И едва она переплыла первый стосаженный рукавъ, какъ ледоходъ возобновился. Но за первымъ рукавомъ предстояло преодолѣть еще два, менѣе широкихъ и глубокихъ. Ихъ перешли вплавь и по острову направились къ деревушкѣ, гдѣ ротою саперъ 2-го сапернаго баталіона, подъ командою штабсъ-капитана Атрошенко, организована была переправа чрезъ послѣдній, четвертый, рукавъ на шаландахъ, ведомыхъ паровымъ катеромъ. И только 21 марта, около 2 часовъ дня, отрядъ очутился на манчжурскомъ берегу Ялу.
Корейскій походъ, продолжавшійся 49 дней, былъ оконченъ. За это время отрядомъ произведена была широкая развѣдка въ раіонѣ Ялу отъ устья его до Пектона и на востокъ чрезъ Аньчжу на Пеньянъ и Нимбенъ до устья рѣки Чончонгана, отъ Сакчжу до Пакчена. Были обнаружены мелкія развѣдочныя партіи, посты и заставы японцевъ; было установлено, что значительныя силы ихъ высадились въ началѣ февраля къ Чемульпо, Хайчжю и Цинампо и двинулись на сѣверо-востокъ къ Пеньяну и Аньчжу. Казаки видѣли ихъ -- ихъ обозы, вереницы ихъ кули-носильщиковъ и, наконецъ, помѣрились съ ними въ бою. Резюмируя трудности похода, полковникъ Павловъ говорилъ мнѣ, что идти въ Корею и воевать въ ней можно только зимою, когда морозъ скуетъ льдомъ болотистыя рисовыя поля, изъ которыхъ состоитъ вся Корея. Въ погонѣ за увеличеніемъ площади этихъ полей, корейцы оставляютъ между ними только тропы на одну лошадь. Дороги же здѣсь крайне рѣдки и плохи.
Нашему передовому конному отряду пришлось, однако, быть въ Кореѣ какъ разъ на грани зимы и весны. И уже тогда онъ ощущалъ трудности поддерживать связь съ базою. Такъ, въ виду дальности и отсутствія колеснаго обоза, сухари доставлять было почти невозможно. Люди кормились только мясомъ, котораго не жалѣли для казачьяго котла, и рисовой кашей. Иногда изъ риса, который сами же казаки мололи въ муку, пекли лепешки. Только изрѣдка изъ Тюренчена, гдѣ организовано было хлѣбопеченіе, привозили "родной русскій ржаной хлѣбъ".
-- Онъ былъ у насъ на положеніи пряника,-- говорили мнѣ, смѣясь, участники похода, шуткою поминая тяжелое время. Рисомъ же, часто неочищеннымъ, кормили и лошадей. И лошади ѣли съ удовольствіемъ. Непріятно было то, что жители уносили въ горы и тамъ прятали, зарывая въ землю, всѣ продукты, все, что могло и было намъ потребно. Приходилось высылать фуражировъ съ большой дороги въ стороны верстъ на десять, на пятнадцать. И это, конечно, сильно затрудняло и обременяло излишнею службою казаковъ. Она же и безъ того была нелегкая. Ежедневно отъ полка высылалось отъ двухъ до четырехъ офицерскихъ разъѣздовъ, держалась летучая почта отъ Аньчжу до Ичжу (130 верстъ),-- до Сакчхена и Кусена (90--100 верстъ),-- до Пектона и на Ламбогоу.
Несмотря на всѣ эти труды и лишенія, духъ войскъ отряда былъ превосходный, превосходно было и санитарное ихъ состояніе.