14 мая отрядъ дневалъ и готовился къ параду, который состоялся на другой день послѣ раздачи знаковъ отличія Военнаго Ордена, присланныхъ въ отрядъ командующимъ арміей: 23 -- на Верхнеудинскій полкъ и 21 -- на Читинскій.
16 мая вернулся изъ развѣдки на Селючжанъ отправленный въ нее сотникъ Читинскаго полка Сараевъ. Онъ подошелъ къ Селючжану, занятому японцами, на три версты и путемъ личныхъ наблюденій и разспросовъ жителей узналъ, что большихъ силъ противника нѣтъ въ Селючжанѣ и что движеніе его отъ Фынхуанчена прекратилось.
19 мая пришелъ на усиленіе отряда 7-й сибирскій казачій полкъ подъ командой полковника Старкова. На другой же день утромъ (20 мая) Мищенко повелъ отрядъ на Уулаасу для усиленной развѣдки силъ противника, ибо въ теченіе послѣднихъ дней тамъ замѣчено были оживленное движеніе японцевъ. Нѣсколько японскихъ баталіоновъ заняло позицію на перевалахъ у Хадзяпудзы. Ночью на 21 мая 7-й сибирскій полкъ направленъ былъ въ обходъ расположенія непріятеля.
-- Покажемъ, братцы, какъ сибирскіе казаки умѣютъ умирать за Царя и Родину,-- сказалъ Старковъ своимъ казакамъ передъ выступленіемъ.
И эти слова оказались для него роковыми. Первая же пуля досталась ему. Раненый смертельно, зная, что ему осталось жить нѣсколько минутъ, Старковъ попытался самъ написать донесеніе... Но рука его ослабѣла -- и послѣднія минуты своей жизни онъ отдалъ на словесныя распоряженія по полку и по своимъ семейнымъ дѣламъ.
"Показъ", какъ умираютъ русскіе люди, сибирскіе казаки, былъ образцовый. Смерть командира, конечно, повредила дѣлу, и только артиллерійскимъ огнемъ удалось заставить японцевъ бросить перевалы. Но продвинуться впередъ не удалось. Справа отъ Потайзы, въ долинѣ Панцыйсу, обнаружена была обходная японская колонна, вслѣдствіе чего отрядъ нашъ отступилъ за Ляолинскій перевалъ, на которомъ остались только 1-я и 6-я читинскія сотни. Два дня перестрѣливались онѣ съ противникомъ. Тѣмъ временемъ разъѣзды донесли, что японцы идутъ изъ Шализая и Дагушаня на Сюянь. Но Павелъ Ивановичъ Мищенко не такой генералъ, чтобы безъ боя отдавать противнику такіе пункты, какъ Сюянь,-- гдѣ узломъ связались дороги на Фынхуанченъ, Дагушань, Артуръ, Тайчжоу, Хайченъ и Ляоянъ.
24 мая онъ перевелъ свой отрядъ на позицію у Сюяня и рѣшилъ принять здѣсь бой. У Кіулунсы остался на бивакѣ подъ прикрытіемъ полусотни отрядный обозъ -- 250 повозокъ. Думается, что этого только и надо было японцамъ. Нашъ передовой конный отрядъ, четыре мѣсяца непрерывно сторожившій и тормозившій каждый ихъ шагъ, долженъ былъ быть уничтоженъ; эта злая, неотвязчивая муха должна была быть, наконецъ, раздавлена. Такъ думали японцы и, изучивъ характеръ нашего генерала -- мужественный и рѣшительный, но и запальчивый, горячій -- вели его въ ловушку, какъ можно назвать ту мѣстность, на которой японцы приняли, наконецъ, давно желанный нашимъ генераломъ бой. На всякомъ другомъ мѣстѣ они отъ него уклонялись.
-- Представьте себѣ блюдечко съ высокими краями,-- говорилъ мнѣ участникъ этого боя, штабсъ-капитанъ Потоцкій, чертя въ мою записную книжку его схему... И онъ нарисовалъ два концентрическихъ круга -- Центръ его дна, это -- городъ Сюянь. Трещинами кажутся на этомъ огромномъ блюдечкѣ дороги: одна идетъ на сѣверъ, черезъ Кіулунсы, другая, кружная, пошла на сѣверо-западъ черезъ Мандзяпудзу и вышла на первую у Вандзяпудзы; третья сперва легла прямо на югъ, а потомъ свернула на юго-западъ и, наконецъ, четвертая сразу отъ Сюяня направилась на юго-востокъ. Въ углу между второю и третьею дорогами есть возвышенность -- ровное и голое плато, почти четырехугольной формы,-- "столъ", какъ называли ее нѣкоторые, "кусокъ сахара на блюдечкѣ", какъ говорили другіе. Громадные горные хребты, кольцомъ окружающіе сюяньскую долину, выше этого плато, но оно командуетъ надъ всей этой широкой долиной, и потому на немъ расположилась наша забайкальская казачья батарея. Вдоль фронта нашей позиціи и ея лѣваго фланга протекаетъ мелководная рѣчка; правый флангъ упирается въ узкую лощину, спускъ въ которую очень крутъ, почти отвѣсенъ. Съ ранняго утра 26 мая стали получаться донесенія отъ разъѣздовъ о наступленіи японцевъ. Они шли колоннами съ юга и съ востока: отъ Мудеанфу и отъ Санзелью. Раньше всего ихъ цѣпи показались на гребняхъ высотъ со стороны дер. Панянзы, вправо и влѣво отъ юго-западной дороги. Наша батарея тотчасъ же открыла по нимъ огонь, быстро пристрѣлялась, осыпала ихъ своей шрапнелью -- и японцы скрылись. Зато они появились въ другомъ мѣстѣ. Ихъ колонны поднимались теперь на Тахулинскій перевалъ, занятый шестыми сотнями Верхнеудинскаго и Читинскаго полковъ... Два часа стойко, держались эти сотни отстрѣливаясь отъ превосходнаго числомъ врага. Но дольше не могли и въ два часа дня, поражаемыя съ 800 шаговъ, стали отходить. На помощь имъ пришла все та же батарея. Она повернула жерла своихъ пушекъ на 90о, сбила своимъ огнемъ съ гребня японцевъ и дала сотнямъ возможность спокойно и въ порядкѣ отойти къ Сюяню. Отбили японцевъ тутъ, они появились снова на югѣ. И снова наша батарея повернула свои орудія на 90о. Японцы опять были отброшены за горы.
И по мѣрѣ того, какъ поднималось солнце и развивался бой, наша батарея передвигала стволы своихъ орудій словно стрѣлки часовъ. Бой же развивался методически. Вводя въ дѣло все новыя части, японцы все полнѣе замыкали кругъ, внутри котораго бился нашъ отрядъ... Гребни окружающихъ сюяньскую долину горъ все больше покрывались японскими цѣпями. Около 2-хъ часовъ дня къ сторонѣ Панянзы, на югъ, выслана была 3-я сотня Читинскаго полка съ приказаніемъ "достать японца" -- живого или мертваго, все равно. Начальникъ отряда желалъ черезъ опросъ плѣннаго или по мундиру убитаго врага опредѣлить, какія части японской арміи съ нимъ дерутся. Сотня лихо, на рысяхъ, пошла, лавою къ Панянзы, но изъ фанзъ и дворовъ ея была встрѣчена частымъ огнемъ и вынуждена къ отступленію. Отступила она въ полномъ порядкѣ, о чемъ свидѣтельствуетъ хотя бы слѣдующій фактъ. Подъ казакомъ Паригинымъ была убита лошадь. Тогда вахмистръ Дулеповъ и казакъ Надѣляевъ вернулись къ отставшему товарищу, подхватили его подъ руки и съ нимъ ускакали.
За спиною отступавшихъ казаковъ на позицію выѣхала горная японская батарея. Но она успѣла сдѣлать только двѣнадцать выстрѣловъ и смолкла подъ огнемъ нашей батареи, которая успѣвала откликнуться во всѣ стороны, и подъ искуснымъ руководствомъ какъ своего командира, войскового старшины Гаврилова (нынѣ флигель-адъютантъ Его Императорскаго Величества), такъ и самого начальника отряда, артиллериста по старой своей службѣ, одна успѣшно отбивалась отъ насѣдавшаго отовсюду врага. А онъ росъ численно, ширился и распространялся по окружающимъ Сюянь высотамъ. Западня становилась съ каждой минутой все тѣснѣе. Нашъ правый флангъ уже охватился шестью японскими ротами и эскадрономъ. Противъ лѣваго -- шли двѣ колонны. Одна скоро вышла сѣверо-восточнѣе Сюяня и, поставивъ на высотахъ свою батарею, открыла огонь почти въ тылъ. Нашимъ орудіямъ пришлось повернуться чуть не на 180°, чтобы ей отвѣтить. Японская батарея стояла, однако, далеко и наши снаряды ея не достигали; все же они непозволяли ей подъѣхать ближе, чтобы поражать вѣрнѣе. Пришлось ограничиться стрѣльбою по впереди лежащей цѣпи, что вышло удачно. Со "стола" ясно было видно, какъ вразсыпную бѣжали японцы подъ дождемъ нашей шрапнели. Другая колонна (8 ротъ) дѣлала болѣе глубокій обходъ нашего фланга. Она шла на Кіулунсы, надѣясь захватить тамъ врасплохъ нашъ обозъ и встать на пути нашего отступленія.