Разъѣздъ прикомандированнаго къ 1-му Читинскому полку подпоручика 21-й конно-артиллерійской батареи Выграна своевременно обнаружилъ это движеніе и подъ огнемъ противника прорвался въ Кіулунсы, чтобы предупредить обозъ о грозящей опасности.
Спокойно, безъ всякой суеты стали запрягаться арбы и повозки и подъ командой сотника Попова въ полномъ порядкѣ отошли за Кіулунсы на сѣверъ. Едва прошли онѣ двѣ версты, какъ Кіулунсы заняли японцы. Такимъ образомъ, путь отступленія былъ намъ отрѣзанъ. Небольшія части противника заняли уже городъ Сюянь, находившійся въ 3--4 верстахъ въ тылу нашей позиціи. Для выхода изъ западни оставалась одна только узкая щель -- лощина, по которой черезъ Пумягоу, Мандзяпудзы шла кружная дорога на сѣверъ, въ Вандзяпудзу. Но, чтобы обезпечить себѣ этотъ путь, надо было спѣшить занять лежащую впереди ея высоту, командующую надъ этою лощиною настолько, что достанься она въ руки японцевъ, никто не вышелъ бы живымъ изъ сюяньской котловины. Японцы прекрасно понимали важное значеніе этой сопки и, чтобы сомкнуть кольцо послѣднимъ звеномъ, направили на нее отъ Кіулунсы цѣлый баталіонъ. Подъ палящими лучами солнца, измученные долгимъ кружнымъ движеніемъ по горнымъ тропамъ, люди этого баталіона все же не шли, а бѣжали.
Крупной рысью двигались къ ней съ другой стороны четыре сотни читинцевъ и взводъ казачьей батареи, подъ общимъ начальствомъ полковника Павлова. Въ 3 1/2 часа дня генералъ Мищенко рѣшилъ начать отступленіе и, выславъ этотъ отрядъ, самъ остался на позиціи съ другимъ взводомъ и двумя сотнями казаковъ.
Всѣ въ отрядѣ понимали опасность своего положенія и съ замираніемъ сердца слѣдили за состязаніемъ японскаго баталіона съ отрядомъ Павлова. Оно рѣшилось, наконецъ, въ нашу пользу. Всѣ вздохнули свободно. Японцы, видя, что они опоздали, добѣжали еще до какой-то сопки и, окончательно выбившись изъ силъ, бросились на землю, всѣ, какъ одинъ человѣкъ, весь батальонъ. Въ теченіе доброй четверти часа они не въ состояніи были поднять ружья для выстрѣла и лежали, какъ мертвые. Между тѣмъ, взводъ подъесаула Станкевича карьеромъ вынесся на позицію и съ разстоянія 800--900 саженъ сталъ обдавать ихъ шрапнелью. Подъ прикрытіемъ этого огня сотни спѣшились и разсыпали цѣпь.
За ихъ спиною, сотня за сотнею, сталъ нашъ отрядъ отходить по лощинѣ. Шли флангомъ къ противнику на протяженіи пяти верстъ, въ разстояніи отъ 2,500 до 1,200 шаговъ, но шли какъ на церемоніальномъ маршѣ: спокойно, шагомъ, подъ огнемъ равняясь по рядамъ. Шли такъ, что начальникъ отряда не удержался и, пропуская сотни мимо себя, крикнулъ имъ свое "Спасибо, молодцы!"
-- Рады стараться, ваше превосходительство,-- слышалось въ отвѣтъ перекатною волною и сливалось съ грохотомъ ружейной перестрѣлки и стрѣльбы молодецкаго взвода Станкевича.
Японцы, видя, что добыча ускользаетъ изъ ихъ рукъ, подводили сюда все новыя части. Они лѣзли впередъ прямо на орудія, которыя били по нимъ теперь уже съ 450 саженъ.
Чтобы дать возможность отойти и взводу Станкевича, выше его, т. е. ближе къ ущелью,-- воротамъ лощины, ведшимъ въ горы,-- въ цѣпи спѣшенныхъ казачьихъ сотенъ снялся съ передковъ другой взводъ батареи.
Станкевичъ же взялъ свои орудія въ передки и отошелъ. И такъ одинъ взводъ смѣнялъ другой, и батарея вмѣстѣ съ аріергардными сотнями отходила перекатами.