Зиминъ, приложивъ руку къ козырьку фуражки, молча и спокойно поклонился генералу, повернулся и пошелъ къ конвою вызывать изъ него охотниковъ идти съ нимъ на явную гибель. А она казалась тогда таковой, ибо Сяньдею была занята японцами, и Краснопольскій долженъ былъ теперь лежать позади японской боевой линіи.
Подъ свѣжимъ впечатлѣніемъ новой утраты, понесенной отрядомъ въ офицерскомъ составѣ, по уходѣ Зимина стали вспоминать тѣхъ, кто выбылъ изъ рядовъ его. Помянули Степанова, Андріенко, Базилевича, Беклемишева, Вейсберга {Хорунжій Вейсбергъ, во время одной развѣдки, наведенъ былъ отступавшимъ японскимъ разъѣздомъ на японскую пѣхоту въ засадѣ, раненъ и взятъ въ плѣнъ. Въ отрядѣ долго были убѣждены, что Вейсбергъ погибъ, такъ какъ видѣли, что, раненый, онъ упалъ въ горную рѣчку.}... Генералъ особенно жалѣлъ Святополкъ-Мирскаго... Онъ вспомнилъ всю службу его въ отрядѣ, отмѣченную рядомъ смѣлыхъ охотничьихъ поисковъ и рекогносцировокъ... Черезъ два дня послѣ начала войны Мирскій первымъ изъ русскихъ перешелъ Ялу и водворилъ порядокъ въ лѣсопромышленномъ товариществѣ, вывезя оттуда 15,000 руб. серебромъ, ружья, патроны... Это онъ захватилъ въ Шахедзы маіора Того Тозипуро съ пятью жандармами... Онъ первый сообщилъ изъ Аньчжу о боѣ "Варяга" и "Корейца". Произведя рекогносцировки бухты Куэнпу и Нимбена, онъ уничтожилъ телеграфное сообщеніе этого города съ городами Вензань, Пукченъ, Унзань, Кайченъ и Аньчжу... А этотъ послѣдній въ свою очередь разобщилъ съ Пеньяномъ, Ичжу и Цинампо Наконецъ, за нѣсколько дней до плѣна (1 мая) онъ произвелъ съ своей сотней усиленную рекогносцировку на Ляомяо... Ничто не было упущено -- и это давало каждому офицеру отряда увѣренность, что служба его не будетъ забыта, что его подвиги не пройдутъ безслѣдно... Теперь всѣхъ сокрушала мысль о тяжкой участи Мирскаго въ плѣну... Отрядъ зналъ объ его неудачной попыткѣ бѣжать и восхищался той энергіей, съ которой Мирскій и въ японской неволѣ продолжалъ служить своей арміи... И плѣнный, онъ оставался развѣдчикомъ... Разсказывали, что онъ подкупилъ китайца отнести въ штабъ манчжурской арміи письмо съ добытыми имъ свѣдѣніями, прося Куропаткина заплатить китайцу 500 рублей... Мирскій доносилъ, что наступленіе японцевъ задерживается трудностями подвоза продовольствія, что японскіе солдаты сильно болѣютъ, что планъ японцевъ: занять и укрѣпить линію Шахедзы -- Фынхуанченъ, Хайченъ -- Инкоу. "Если одна Плевна стоила вамъ сто тысячъ человѣкъ, сказалъ будто бы начальникъ Фынхуанченскаго отряда Мирскому,-- то каждое изъ нашихъ укрѣпленій будетъ стоить вамъ вдвое..."
Въ этихъ воспоминаніяхъ, въ этихъ разсказахъ сказывалось крѣпкое боевое товарищество въ отрядѣ и большое идейное одушевленіе войной каждаго участника. Въ центрѣ его стоялъ самъ Мищенко.
Между тѣмъ бой постепенно росъ и ширился, но глазу давалъ очень мало въ смыслѣ картинности. При дальности разстоянія, на которомъ онъ велся, при пересѣченности поля сраженія, при бездымности современнаго пороха трудно было обнять глазомъ боевой порядокъ не только врага, но и свой. Люди казались муравьями, ползшими по желтымъ скаламъ, и въ этомъ лабиринтѣ горъ трудно было разобраться, гдѣ свои, гдѣ японцы.
-- Если васъ, знаете, слушаться, такъ по японцамъ ни одного выстрѣла не сдѣлаешь,-- сказалъ, смѣясь, Мищенко начальнику своего штаба, ген. шт. подполковнику Г. А. Мандрыкѣ, человѣку храброму, но осторожному и осмотрительному, замѣтившему генералу по поводу его приказанія стрѣлять батареѣ по одной изъ сопокъ, что тамъ, кажется, наши, а не японцы.
Замѣчаніе это, однако, подѣйствовало и, чтобы провѣрить себя, генералъ снова приложилъ бинокль къ глазамъ и сталъ разсматривать невысокую продолговатую гору, гребень которой былъ почти перпендикуляренъ къ линіи нашей позиціи.
-- Нѣтъ, то японцы, то японцы,-- увѣренно сказалъ генералу старикъ съ короткою, но окладистою сѣдою бородою, окаймлявшею смуглое лицо, освѣщенное изъ-подъ нависшихъ сѣдыхъ бровей проницательными живыми, добрыми глазами. Это общій "дѣдушка" въ отрядѣ генерала Мищенко, его другъ, его тѣлохранитель, старый борецъ за свободу Черногоріи, Филиппъ Марковичъ Пламенацъ.
Безъ бинокля, безъ зрительной трубы, зоркимъ глазомъ горца онъ отлично различаетъ, гдѣ наши, гдѣ японцы. Эти манчжурскія сопки, по его признанію, напоминали ему горы родной Черногоріи.
Онъ безстрастно сидитъ теперь на батареѣ, возлѣ своего генерала и смотритъ на сопки, изъ-за которыхъ то и дѣло взлетаютъ въ голубое небо красивые бѣлые клубы дыма рвущейся шрапнели.