-- Но вы мало спите. Это дурно.
-- Старики вообще мало спятъ,-- улыбаясь, сказалъ генералъ.-- А я, если бы и хотѣлъ считать себя молодымъ, не могу. Я начальникъ отряда. Меня разбудятъ ночью разъ шесть разными донесеніями и приказаніями. Послѣ каждаго изъ нихъ нескоро уснешь. Ихъ надо продумать, поставить новыя свѣдѣнія въ связь со старыми, взвѣсить ихъ правильность, ихъ основательность, сообразить, чего можно ждать далѣе, и отдать соотвѣтствующія распоряженія. Покончилъ съ однимъ, усталь взяла свое, пересилила мозговое возбужденіе, мѣшающее спать, задремалъ,-- снова тянутъ за ногу, толкаютъ въ бокъ, суютъ новый пакетъ. И опять пошла та же работа. Слава Богу, что до сихъ поръ еще крѣплюсь. Да вотъ и японцы отъ времени до времени отдыхъ даютъ. Вотъ уже шесть часовъ,-- добавилъ генералъ, взглядывая на часы,-- а они молчатъ... Должно быть, и сегодня день пройдетъ тихо и мирно.
Бивакъ просыпался и начиналъ, дѣйствительно, мирную жизнь. Пользуясь вторымъ днемъ отдыха, додѣлывали то, что упущено было въ дни боевыхъ столкновеній. Казаки чистили лошадей, винтовки, чинили платье, конское снаряженіе, пополняли израсходованные запасы сухарей, чаю, сахару, патроновъ и разбирались въ своемъ несложномъ хозяйствѣ, выворачивая на свѣтъ Божій содержимое своихъ кармановъ и переметныхъ сумъ.
Возлѣ офицерскихъ палатокъ и "логовищъ" -- выразиться иначе не умѣю про тѣ три аршина земли, которые занимались нами, расположившимися прямо на землѣ, подъ навѣсомъ древесной листвы,-- также толпились казаки. У однѣхъ палатокъ они стоятъ вереницею: это получаютъ жалованье; у другихъ -- ихъ небольшая группа: тамъ выдаются письма; у третьихъ -- одиноко стоятъ артельщики и фуражиры, а офицеры, сидя на ящикахъ или на землѣ, подсчитываютъ ихъ книжки. У командирской палатки адъютантъ ведетъ подсчетъ по сотнямъ убитыхъ, раненыхъ и безъ вѣсти пропавшихъ. И если бы не эти зловѣщія слова, казалось бы, что дѣло происходитъ въ лѣтнемъ кампаментѣ, а не на войнѣ.
Война была тамъ, за этими гребнями горъ, вставшими на горизонтѣ. Туда, въ ихъ ущелья, долины и на перевалы, ушли наши разъѣзды и тамъ нащупывали непріятеля. А онъ дѣлалъ то же самое въ отношеніи насъ -- и обѣ стороны то сходились, то расходились, обмѣниваясь выстрѣлами, бросаясь на отставшаго всадника въ шашки и сабли; выслѣживали другъ друга, заманивая одинъ другого въ засаду; ползкомъ взбирались на крутыя сопки, таились между камнями -- и въ этомъ состязаніи "на хитрость, ловкость, смѣлость и рѣзвость" проходилъ цѣлый день.
Донесенія, оттуда приходившія, говорили о новомъ наступательномъ движеніи японцевъ со стороны Кханцзы и Эрдагоу. Одновременно они наступали и на Далинскій перевалъ со стороны деревень Вандзяпудзы и Мандзяпудзы. Было очевидно, что противникъ возобновитъ свою попытку сбить нашъ передовой отрядъ съ позиціи у Сахотана и отбросить его на свою правофланговую колонну, шедшую на Далинъ, отрѣзавъ, такимъ образомъ, отъ желѣзной дороги и главныхъ силъ, стоявшихъ у Дашичао. На это ясно указывало стремленіе японцевъ обойти нашъ правый флангъ въ бою 10 іюня. Перерывъ въ наступленіи на два дня давалъ основаніе думать, что японцы хотятъ возобновить его сразу съ значительными силами, чтобы достигнуть рѣшительнаго успѣха.
Получено было также извѣстіе, что двѣ японскихъ роты скрываются разсыпанными въ складкахъ горъ передъ нашимъ бивакомъ съ очевиднымъ намѣреніемъ дождаться тамъ ночи и обстрѣлять его, какъ это удалось имъ подъ Сяньдею.
Начальникъ отряда рѣшилъ прогнать ихъ оттуда. Съ этою цѣлью въ 2 часа дня съ бивака выступилъ отрядъ въ составѣ одного баталіона 12-го Барнаульскаго полка, 1-й Забайкальской казачьей батареи и сотни 1-го Читинскаго полка.
Предполагалось сначала, что поведетъ его полковникъ Павловъ, командиръ читинцевъ, и я получилъ уже отъ него предложеніе ѣхать съ нимъ вмѣстѣ. Осѣдлали лошадей, но поѣхать не пришлось. Генералъ Мищенко прислалъ сказать Павлову, что онъ ему понадобится здѣсь, такъ какъ отрядъ мѣняетъ стоянку. Поѣздка наша разстроилась, и объ этомъ, какъ показали событія, приходится, пожалуй, пожалѣть.