-- Дальше дорога мнѣ не совсѣмъ хорошо извѣстна,-- говоритъ Иванъ Федоровичъ.-- Есть участокъ -- ущелье одно, гдѣ легко можно сбиться. Надо взять проводника.
-- Эй ты, ходя!-- кричитъ онъ китайцу и, когда тотъ подошелъ, кидаетъ ему нѣсколько фразъ по-китайски.
Китаецъ машетъ рукой и, болтая что-то по-своему, ведетъ нашъ отрядъ за селеніе. Выведя насъ на широкую песчаную равнину, онъ останавливается передъ мелкимъ и узкимъ ручьемъ и, видимо, не хочетъ идти дальше.
Но отказываться уже поздно. Повелъ,-- веди до конца. И Иванъ Федоровичъ грозитъ ему нагайкой. Китаецъ дѣлаетъ рукой смѣшные и жалкіе жесты. Его подталкиваютъ впередъ, и онъ ступаетъ въ воду.
Перейдя ручей, онъ снова останавливается. Все напрасно. Тогда онъ оборачивается въ сторону темнѣющихъ Танчей и что-то кричитъ на своемъ непонятномъ намъ языкѣ.
Черезъ нѣсколько времени въ темнотѣ вырастаетъ предъ нами фигура другого китайца.
-- Это -- братъ мой. Онъ васъ поведетъ, онъ знаетъ дорогу. Я -- купецъ, мнѣ домой надо, мнѣ въ лавку надо,-- объясняетъ китаецъ ломанымъ русскимъ языкомъ.
Мягкій, добрый Иванъ Федоровичъ на этотъ разъ неумолимъ.
-- Ты умѣешь мало-мало по-русски говорить, а твой братъ знаетъ дорогу -- вотъ и хорошо. Вы оба насъ и поведете,-- сказалъ онъ спокойнымъ, не допускавшимъ болѣе возраженій, голосомъ и приказалъ казаку взять упиравшагося китайца за косу и двигаться съ нимъ впереди. Нечего дѣлать -- пошли наши проводники, но долго еще одинъ изъ нихъ причиталъ: "Капитанъ! шанго капитанъ! моя нога болитъ, моя ходи не можетъ".
И онъ плакалъ и хромалъ. Но это была уже явная симуляція, и потому, не обращая болѣе вниманія на его причитанія, мы двигались впередъ по широкой долинѣ, залитой теперь луннымъ свѣтомъ.