Фигуры неподвижны. Словно вросли въ гору и отчетливо рисуются на фонѣ неба.
-- Это дозорные,-- говоритъ Шильниковъ.
-- Но наши или японскіе?
-- Если наши, то молодцы... Забраться туда, это не только трудъ тяжелый, но и рискъ. Вѣдь эта гора на линіи японскаго расположенія!
-- Зато оттуда имъ -- если это только наши -- виденъ весь тылъ японской позиціи.
-- Господа, позвольте предложить вамъ по рюмкѣ коньяку и по сардинкѣ,-- говоритъ войсковой старшина П.
Онъ былъ начальникомъ праваго участка сторожевого охраненія и провелъ безсонную ночь.
-- Такіе знойные дни и такія холодныя ночи! Особенно подъ утро холодно. Туманъ поднимается съ низинъ и сырость заставляетъ дрожать. До сихъ поръ не могу отогрѣться. Не поможетъ ли рюмка коньяку.
И мы всѣ хотя и не дрожимъ и, пропеченные солнцемъ, не нуждаемся въ согрѣвающихъ средствахъ, слѣдуемъ, однако, его примѣру. Это убиваетъ время, которое тянется такъ медленно, такъ монотонно.
Орудія методически шлютъ одинъ выстрѣлъ за другимъ въ ту сѣдловинку, на которой также методически вспыхиваютъ огоньки непріятельскихъ выстрѣловъ. Говорить не о чемъ. Война съузила русло интересовъ, отбросила множество темъ. Все переговорено. И чтобы не считать себя обязаннымъ поддерживать разговоръ, всѣ упорно, не отрываясь, смотрятъ въ бинокли то на гору съ неподвижными фигурами людей, словно изваянными изъ камня, то на японскую батарею передъ нами, то на бѣлыя облачка шрапнельнаго дыма, появляющіяся на голубомъ небѣ, влѣво отъ насъ, за Черной горой. Центръ тяжести боя былъ, очевидно, тамъ, и я рѣшилъ поѣхать на центральную батарею; съ нея былъ виденъ перевалъ съ кумирней, за обладаніе которымъ спорили всѣ эти дни мы и японцы, ибо оно давало сторонѣ, владѣвшей имъ, огромный шансъ на успѣхъ.