Две с лишком недели велся этот спор, в течение которых телеграф не раз волновал весь мир сообщением, что "Витте уложил свои чемоданы и готовится покинуть Портсмут". И вот, наконец, настало 16 августа, когда Витте в последний раз спросил японских делегатов, готова ли Япония отказаться безусловно от военного вознаграждения, Комура, взволнованный, оглянулся на своих сотрудников, как бы ища в их лицах себе поддержки, и сказал: "Япония безусловно отказывается от всякого военного вознаграждения, но часть Сахалина и прилегающих к нему островов оставляет за собою по праву завоевания. И тогда началась работа составления и редактирования мирного договора. Она происходила также не без трений и потребовала целой недели. 23 августа, в 3 часа 47 мин. дня договор о мире был подписан уполномоченными обеих сторон.
По этому договору Япония получила свободу действий в Корее, южную часть Ляодуна с Порт-Артуром и Дальним, южную часть Сахалина, права на рыбную ловлю севернее Владивостока и возмещение издержек по содержанию военнопленных. Маньчжурия подлежит одновременному очищению ее, и в ней устанавливается торговая равноправность всех наций; Восточно-Китайская ж. д. делится [323] между Россией и Японией и между ними возобновляется торговый договор.
1 октября 1905 г. этот договор одновременно был ратифицирован Государем Императором и Микадо, а 5 октября о восстановлении мира возвещено было России Высочайшим манифестом, в котором вместе с тем призывалось благословение Божье на предстоящие обширные труды совместно с избранными от населения людьми по утверждению и совершенствование внутреннего устройства России в добром соседстве извне, на Дальнем Востоке, с вновь дружественной нам отныне Японской империей.
Микадо также обратился к своему народу с рескриптом, в котором говорил, что, "найдя условия мира в общем соответствующими нашему желанию", он ратифицировал их и -- "теперь Россия опять друг Японии". Выражая вместе с тем "искреннее желание восстановить добрососедские сердечные отношения между обеими сторонами", рескрипт констатирует также, что "после двадцати месяцев войны положение Японии упрочилось, и ее интересы подвинулись вперед".
Однако заключение портсмутского договора ознаменовалось в Японии враждебными миру демонстрациями. В Токио, Кобе{202}, Иокогаме, Ногайе{203} и в ряде других городов состоялись шумные митинги, на которых сочинялись воинственные телеграммы маршалу Ойяме с требованием возобновить военные действия и посылались петиции Микадо с просьбою не ратифицировать договор. 24, 25 и 26 августа в Токио толпа разнесла редакцию официозной газеты "Кокумин", сожгла дом министра внутренних дел и несколько полицейских сторожевых будок, сбросила с пьедестала статую маркиза Ито, забаррикадировала улицы, перегородила мосты проволочными заграждениями, разрушила несколько христианских храмов, в том числе и православный, убила 10 христианских миссионеров и выдержала несколько кровопролитных стычек с войсками и полицией.
Очевидно, условия мира, не вполне окупая затраты маленькой страны на большую войну, чрезвычайное напряжение [324] ее экономических и финансовых сил и обильно пролитую на полях Маньчжурии кровь, не обеспечили все интересы Японии и поставили предел в достижении всех тех целей, которые преследовались войною. О последних дают представления отпечатанные в Японии карты Дальнего Востока, на которых наши владения там -- Приморская область, Уссурийский край и Камчатка -- окрашены уже в национальный японский желтый цвет{204}. Между тем Россия осталась "великою державою", побежденною, но загадочною в своей мощи, в своих силах и в возможностях своей исторической судьбы, вступавшей с созывом народных представителей на путь "обновленной" жизни. Ведь характерен же, в самом деле, тот факт, что после целого года победоносной кампании, завершившейся для нас "Мукденом", японская армия в течение 5 1/2 месяцев не решалась перейти в наступление. Очевидно, японские генералы, офицеры и солдаты убедились на кровавом опыте, что с русскими войсками можно воевать бесконечно, что их можно отбрасывать, расстраивать, но сломить русскую силу, победить русскую армию и навсегда покончить с русским владычеством на Дальнем Востоке нельзя.
Это и высказал маршал Ойяма сотруднику "Нити-нити симбун". "Разногласия относительно мирных условий, -- сказал он, -- неизбежны, но японский народ должен помнить, что готовность России продолжать войну не позволяла Японии надеяться на получение ею военного вознаграждения даже после дальнейших жертв и расходов. Прекращение военных действий будет способствовать развитию Японии, между тем как продолжение войны исчерпало бы ее энергию и военные ресурсы". Такого же мнения был и адмирал Ямомото, высказавший на совещании министра-президента Кацура с членами обеих палат японского законодательного собрания, что "благоразумие требует от страны удовлетвориться условиями заключенного мира, что взятие Владивостока стоило бы гораздо больше и человеческих и денежных жертв, чем взятие Порт-Артура, [325] и что страна должна готовиться к этому, что Россия возродит на Тихом океане сильный флот".
Пожелаем же Японии, ввиду непрекращающихся слухов и газетных сведений о готовности и намерениях ее снова воевать с нами, не забывать этих слов, высказанных устами столь авторитетных государственных людей ее.
Что касается жгучего вопроса причин беспримерных в нашей военной истории неудач, то, конечно, они лежат не в отношении русского народа, русского общества и русской печати к войне и к своей армии, как это думает генерал Куропаткин в своем труде -- отчете о войне. Не имея, однако, возможности входить здесь в полемику с ним по этому глубоко волнующему нас вопросу{205}, мы выскажем здесь лишь наше искреннее убеждение, разделяемое и другими военными писателями-историками минувшей войны, подкрепляемое, думается нам, всем содержанием настоящей книги, что причиною наших военных неудач в войне с Японией были исключительно неискусные стратегические действия наших вождей. Наша неподготовленность к войне усугубляла лишь последствия их, но не обусловливала их, она могла удорожить цену наших возможных побед, но не лишить их нас вовсе. Ибо не изжита еще боевая сила русского народа, не потеряли еще власть над ним такие стимулы государственной жизни, как честь, достоинство и польза Родины, не иссякла еще исконная доблесть и стойкость русского офицера и солдата -- и отступали они перед врагом только по приказу своих генералов, только для осуществления планов роковой пассивной стратегии своего полководца.