Но Особое Совещание под председательством графа Сольского, рассмотрев в октябре и ноябре месяцах 1903 г. это заявление Наместника, и на этот раз сократило требования [59] военного ведомства. Оно хотя и признало, что "необходимость усиления наших войск на Дальнем Востоке обусловливается осложнением политических отношений России с Японией", но это явление, по его мнению, имело "несомненно временный характер и должно уступить место более определенному и более устойчивому порядку вещей, с которым и будет надлежать сообразовать военные мероприятия на Дальнем Востоке". Все еще оптимистически настроенному совещанию казалось более целесообразным предусмотреть потребности военного ведомства лишь на ближайшее время, т. е. на истекавший 1903 г. и на два следующих -- 1904 и 1905 гг. И потому оно ассигновало на усиление обороны Дальнего Востока на 1903 и 1904 гг. сверхсметным кредитом по 3 млн рублей, а на 1905 г. -- 6 млн рублей.
Конечно, этот импровизированный тогда у нас совет государственной обороны более снисходительно отнесся бы к насущным требованиям военного ведомства, если бы в последнем уже тогда не обнаружилась пагубная рознь. Дело в том, что требования генерал-адъютанта Алексеева еще ранее, чем поступить на рассмотрение Особого Совещания, подверглись значительному сокращению со стороны военного министра при обсуждении их на совещаниях, происходивших под его председательством в Порт-Артуре в июне 1903 г. Уже тогда вместо 44 батальонов предположено было сформировать лишь 22 (14 для гарнизонов Порт-Артура и Владивостока и 8 для полевых войск); сформирование же нового корпуса пограничной стражи, как предлагалось генерал-адъютантом Алексеевым, признано было и вовсе не нужным.
В половине июля 1903 г. в Забайкалье доставлены были вторые бригады 31-й и 35-й пехотных дивизий с их артиллерией и в конце сентября перевезены в Приморскую область, ближе к предполагаемому району сосредоточения армии.
12 августа состоялось Высочайшее повеление о сформировании 7-й и 8-й восточносибирских стрелковых бригад, в [60] составе 4 полков 3-батальонного состава каждый, и в половине ноября формирование этих частей было закончено.
Считая такое усиление войск Дальнего Востока достаточным, военный министр уже в конце октября запросил Наместника, не признает ли он возможным отказаться от одного из двух корпусов (10-го и 17-го), предназначенных к перевозке в Маньчжурию в случае войны с Японией вместе с 4 резервными дивизиями Казанского военного округа. Генерал-адъютант Алексеев ответил отрицательно, указывая на все развивавшееся усиление вооруженных сил Японии. Тем не менее число вновь формируемых батальонов было сокращено в Петербурге до 18, а формирование 9-й восточносибирской стрелковой бригады отложено до весны 1904 г., причем последнее решено было сделать путем выделения из состава других восточносибирских стрелковых бригад по одному батальону. Взамен выбывших батальонов бригады должны были сформировать из своего состава новые батальоны, пополнив происшедший некомплект новобранцами призывов 1903-04 гг. Такая мера, вызывая крупные организационные перемены, давала в результате всего лишних 3-4 тыс. штыков. Наместник протестовал и против этого. В результате этих пререканий военным министром в начале января 1904 г. выработан был следующий план усиления нашего военного положения на Дальнем Востоке: 1) обратить 2-батальонные восточносибирские стрелковые полки в 3-батальонные, переименовать бригады в дивизии; 2) добавить еще 11 батарей, чтобы сформировать для 7 дивизий по одному 4 батарейному полку, и придать 7 и 8 дивизиям (гарнизоны Порт-Артура и Владивостока) по 2 вылазочных батареи; 3) сформировать 3-й Сибирский армейский корпус; 4) в каждом корпусе иметь по одному саперному батальону и 5) для обороны острова Сахалина сформировать 2 отдельных батальона.
Но, проектируя все эти мероприятия, мы все-таки готовились не к войне, а к миру.
Сообщая 13 января 1904 г. генерал-адъютанту Алексееву о предположенных формированиях, военный министр, [61] генерал-адъютант Куропаткин вместе с тем спрашивал его, нельзя ли "в случае улажения затруднений с Японией расквартировать 9-ю восточносибирскую стрелковую бригаду в Сибирском военном округе в виде резерва войск Дальнего Востока?"
И эта вера в благоприятное "разрешение кризиса", это эпическое спокойствие пред буквой грозного по существу англо-японского договора, это разительное непонимание в такой острый момент политической обстановки, психики противника, истинных мотивов его действий, его намерений и целей -- лишали все эти проекты улучшения нашего военно-политического положения на Дальнем Востоке не только энергии быстроты их осуществления, но даже ясной и твердой уверенности в их необходимости, в их рациональности. Осторожно, медленно и робко, "боясь, как бы не раздразнить гусей" бряцанием своего оружия, мы, не спеша, готовились к войне и, став вдруг необычайно экономны, учитывали каждый рубль, испрашивавшийся на усиление обороны угрожаемой окраины.
Было что-то роковое в этом ослеплении своей старой славой и талантами своих дипломатов, -- в этом споре между собою далеких и близких от места надвигавшихся событий людей.
Иначе, по-видимому, обстояло дело в Японии. О том, что именно и как делалось в то же самое время на ее островах, -- до сих пор еще в литературу не проникло сведений. Японцы ревниво берегли свою тайну даже от своих друзей -- союзников.