Вот что, например, занес в свою записную книжку генерал-лейтенант сэр Ян Гамильтон, английский военный агент при японской армии:
"Сегодня, 16-го апреля нов. ст. 1904 г., исполнился месяц со времени моего пребывания в Японии! Я склонен думать, что время мое потрачено совершенно даром... Я очень часто встречался с бароном Камура, министром иностранных дел, с премьер-министром, графом Кацура, с военным министром генерал -- лейтенантом Тераучи{27}, с морским министром, бароном Ямамото, с президентом совета обороны маркизом Ямагата, с начальником [62] генерального штаба армии генерал-лейтенантом Ойяма{28}, с его помощником генерал-лейтенантом бароном Кодама и, наконец, с начальником 2-го отделения генерального штаба генерал-майором Фукушима{29}... Мне никогда не удавалось обменяться с премьер-министром более чем несколькими словами... А генерал Фукушима не сообщил ни одному лицу, ни одного факта ценностью в медный грош..."{30}
И до сих пор об этом периоде мы знаем очень мало и потому только в самых общих чертах можем обрисовать подготовку Японии к войне.
Закончив к 1904 г. обширную программу увеличения своих вооруженных сил, японское правительство одновременно с началом дипломатических переговоров о Корее, в июле 1903 г., начало подготовлять свои армию и флот на случай военных действий. До осени эти приготовления не выходили из пределов обычной подготовки к войне и указывали лишь на крайнюю предусмотрительность Японии. В японских арсеналах днем и ночью шла безостановочная работа; в двух дивизиях, под видом учебных сборов, были призваны запасные; заготовлялась теплая одежда; в некоторых пунктах возводились помещения для войск и устраивались склады всякого рода запасов; для осадного парка было заказано 44 орудия. В сентябре главные силы японского флота были собраны в гавани Сасебо{31}. Число зафрахтованных для военных надобностей транспортов быстро возрастало: в средине ноября их было 8, в конце декабря -- 36, в начале января 1904 г. -- 45, а в середине января -- 70; вместимость их превышала уже 200 тыс. тонн; пароходам дальнего плавания приказано было возвратиться в Японию; в Такэсака (на острове Цусима) и в Сасебо устанавливались минные заграждения. Это обилие транспортных судов, уже приспособленных к перевозке войск и военных грузов, при обилии пунктов посадки и погрузки их ясно указывало на намерение японцев быстро перебросить на материк сразу же значительные силы. И были уже признаки, по которым этого следовало ждать со дня на день. Японский телеграф перестал принимать депеши. В [63] Корее среди японцев господствовало сильное возбуждение, которое постепенно передавалось и тем из них, которые находились в Маньчжурии и на Квантуне.
Ввиду всех этих тревожных признаков адмиралу Алексееву разрешено было, наконец, в первых числах января 1904 г. расходовать отпущенный в его распоряжение 3-миллионный кредит и подготовить крепость Порт-Артур к переходу на военное положение, а 10 января повелено, без объявления мобилизации, привести в боевую готовность 3-ю восточносибирскую стрелковую бригаду, артиллерийский дивизион, казачью бригаду и роту саперов и двинуть их к корейской границе{32}.
17 января 1904 г. последовало Высочайшее повеление о сформировании 3 батальонов для полков семи восточносибирских стрелковых бригад. И так как близость войны все еще не ощущали, то формирование это решено было произвести в Европейской России и сформированные здесь 28 батальонов перевезти на Дальний Восток. Это, конечно, должно было потребовать немало времени. Для усиления же владивостокского гарнизона генерал-адъютант Алексеев, по собственной инициативе, не имея разрешения свыше, приказал формировать третьи батальоны в полках 8-й бригады. Ввиду же недостатка запасных нижних чинов на месте, он просил военного министра перевезти во Владивосток из Европейской России еще 4 батальона пехоты и 1 батальон крепостной артиллерии.
Понимая, однако, что все эти полумеры не соответствуют тревожному положению дел, Наместник, наконец, решился, как мы знаем, 20 января 1904 г. ходатайствовать о немедленной мобилизации всех войск Дальнего Востока и Сибири. Вместе с тем он указывал на необходимость, не выжидая дальнейших событий, теперь же противодействовать нашими морскими силами высадке японцев на Корейский берег.
Ответ на эти представления генерал-адъютант Алексеев получил лишь 27 января и читал его уже под гром бомбардировки Порт-Артура японскою эскадрою. [64]
В Петербурге все еще не верили в близость войны и, во всяком случае, не хотели, чтобы первый выстрел был сделан нами.
Поэтому усиление войск угрожаемой окраины по-прежнему шло методически, осторожными шагами, не пугая Японию и не делая нас более сильными.