"Сюда, -- говорил он, -- следовало бы двинуть готовые корпуса, а новые сформировать и оставлять в России. Это дало бы нам на войне большой нравственный плюс: сплоченный корпус офицеров, знакомых со своими людьми, -- полковые традиции, большее благоустройство, готовый механизм. А то укомплектовали полки третьими батальонами, взятыми из других частей, которые кажутся чужими; понадергали отовсюду офицеров, которые сами тут новички, ничего не знают в совершенно новой для них обстановке. И их никто не знает: ни подчиненные, ни начальники. К тому же знаете нашу привычку: пользуясь случаем, сбывать из полка худшие элементы? Ну, на них косо и смотрят: какие они? что им можно поручить и доверить? А война будет не шуточная. Нужны лучшие люди, отборные. Дух армии надо всемерно поддерживать, потому что сама война в ее поводах не дает для того достаточного материала" {61}.

Так говорил генерал, в руках которого впоследствии всякая войсковая часть оказывалась прекрасною боевою силою.

Флот наш в Тихом океане был не в лучшем положении. Еще за два года до войны начальник тихоокеанской эскадры доносил об огромном некомплекте в личном составе ее. Недоставало: обер-офицеров от 16 до 39%, инженеров-механиков -- от 25 до 29%, кондукторов -- до 76%, артиллеристов разных званий -- до 31%, минеров -- от 17 до 20%, машинистов и кочегаров до 16%. Некомплект этот так и не был пополнен к началу кампании.

Недоставало также огромного количества снарядов: к 12'' орудиям -- 50%, к 10'' -- 100%, к 8'' -- 13%, к 6'' -- 83%, к 4,7'' -- 38%, к 3'' -- 97%, к 47 мм -- 96%, к 37 мм -- 80%. Недоставало, главным образом, наилучших и нужнейших сортов снарядов -- бронебойных и фугасных, а то, что имелось, было распределено совершенно беспорядочно; например, во Владивостоке не было ни одного 3'' снаряда, тогда как для [76] 12'' орудий там было 1037 снарядов; между тем, все корабли, вооруженные этими орудиями, находились в Порт-Артуре, где к ним было всего 153 снаряда.

В ужасном положении находились и средства эскадры для починки судов. Единственный док, в который можно было ввести броненосец или большой крейсер, находился во Владивостоке. Но во Владивостоке не было ни одного броненосца. Все же остальные средства для ремонта кораблей обоих портов (Владивостока и Порт-Артура) и в мирное-то время могли выполнить лишь половину обыкновенного ремонта{62}.

По экономическим соображениям морского министерства эскадра наша вообще выходила в море и стреляла очень мало, и потому соединенное плавание и маневрирование ее было очень плохо слажено; двухсторонних же маневров, которые только и могли выяснить пригодность тех или иных тактических приемов для эскадренного боя, не производилось вовсе. Ночное плавание, без огней, и разведочная служба были также плохо организованы, и практики в них было очень мало. Система опознавательных сигналов была очень сложна. Единственно, что было в безусловной исправности на наших судах, это вахтенная служба{63}. Но, по замечанию Н. Л. Кладо, "было бы несправедливо умолчать о том, что среди морских офицеров совершенно отсутствовало военное образование, т. е. знакомство с историей морских войн и развития военно-морского искусства, с морской тактикой и с морской стратегией. Это невежество, по его словам, особенно сильно сказывалось в высшем командном персонале и в составе морского министерства", -- и им объясняет г. Кладо то, что недостатки флота, хорошо известные руководителям его, казались им не столь опасными, как это было на самом деле, и потому они не торопились их устранить.

Это замечание о флоте следует распространить и на армию, в которой даже корпусные командиры не были подчас знакомы с современной военной техникой и тактикой боя. Только горький опыт Вафангоуского боя научил, например, [77] генерала Штакельберга, как следует пользоваться современной артиллерией.

О боевой подготовке японского флота мы имеем очень мало данных в литературе. Известно, какой тайной обставляли японцы все, что касалось подготовки к войне и военным действиям, в особенности флота. И только из опубликованного за границей дневника японского морского офицера Нирутаки, командира миноносца "Акацуки" (в эскадре адмирала Того), мы узнаем, что "японский флот всю зиму 1903 г. вертелся, как белка в колесе, в открытом море, во всякую погоду, при собачьем холоде", производя ученья и практические стрельбы. Стреляли японцы в этот период так много, что "на последних учениях, -- по словам Нирутаки, -- старые торпеды стали давать осечку". "Осечки в серьезном деле лицом к лицу с русскими! -- восклицает он. -- Если бы со мной случилось что-либо подобное, я пустил бы себе пулю в лоб". В результате такой напряженной работы он заносит в свой дневник накануне выхода минной флотилии из Йокосука в Сасебо 1 февраля 1904 г. нов. ст. (18 января стар, стиля) следующие строки: "Лучшей команды нечего и желать; люди были толковы еще до принятия их на борт, а нынешняя, если можно так выразиться, зимняя мирная кампания не прошла без пользы. Мы все дьявольски много учились, и нас ничем не удивишь"{64}.

Из иностранцев только английскому корреспонденту Сеппинг-Райту удалось видеть близко эскадру Того, и он свидетельствует о "лихорадочно-энергической деятельности арсенала в Сасебо (главной станции для ремонта и перевооружения судов) и арсенала в Куре (центр постройки новых судов).

Подводя итоги сказанному, следует признать, что война застала нас неподготовленными. Численность войск была недостаточна, предположения по усилению их не были еще доведены до конца; работа железной дороги, не подготовленной вследствие незаконченности ее оборудования к усиленным перевозкам, не удовлетворяла данным, которые [78] могли бы обеспечить сосредоточение наших сил; укрепления Порт-Артура и Владивостока, в особенности первого, далеко не были закончены; флот не имел того, что иметь ему надлежало; боевая подготовка войск имела существенные пробелы; одушевления войною не было, а уверения дипломатов, что ее удастся избежать, не давали возможности ему развиться и вылиться в энергичную подготовительную работу; командный персонал не был на должной высоте по своей научной подготовке, воспитанию, боевому опыту, складу духовных сил и физической годности. Наконец, и политическая обстановка нам также не благоприятствовала: войну предстояло вести на чужой, китайской территории, население которой, родственное по племенному своему происхождению с нашим противником, было настроено к нам скорее враждебно, чем дружественно; это выразилось тотчас же с открытием военных действий в оживлении деятельности хунхузских шаек по линии железной дороги, которую они неоднократно пытались испортить, и в движении лучших китайских войск генерала Ма из Печилийской провинции на север к реке Ляохе, т. е. к нашим путям сообщения.