Одновременно с началом артиллерийского боя противник двинул свою пехоту на оба наших фланга. Желая охватить наш левый фланг, японцы шли по воде залива, так что над водою видны были лишь их головы. К 12 часам дня наступление их было здесь остановлено огнем наших [119] стрелков и батареи с Нангалинских высот. Атака на наш правый фланг к 3 часам дня была также остановлена при содействии нашей канонерской лодки "Бобр", прибывшей в Хенуэзский залив и стрелявшей в течение часа во фланг японским цепям и колоннам.
Успешнее наступали японцы против центра нашей позиции; уже к 2 часам дня они подошли здесь к нашим окопам на 800 шагов. Около 3 часов дня неприятельский огонь внезапно смолк; продолжали стрелять только японские канонерки, и эта относительная тишина, наступившая на поле сражения, ввела в заблуждение генерала Надеина, который донес в Артур, что "атаки неприятеля отбиты, и орудия его приведены к молчанию огнем наших батарей". Однако бой скоро возобновился, и, под прикрытием своих цепей, которые находились уже от наших окопов левого фланга всего лишь в 400 шагах, в центре -- на расстоянии 500-700 шагов, а на правом фланге -- в 800-1200 шагов, японские колонны стали передвигаться с левого фланга на правый. Заметив это, генерал Надеин выслал из общего резерва два батальона и приказал им занять пустые окопы левого фланга. Но эти батальоны были встречены по дороге генералом Фоком, шедшим на позиции со станции Тафашин, и возвращены им обратно. В 4 часа дня противник возобновил артиллерийский огонь, сосредоточив его теперь только по окопам, которые буквально сметались им в уровень с землей. В то же время из-за горы Самсон показались новые густые колонны японской пехоты. Израсходовав весь свой ничтожный резерв, потеряв уже значительное число людей, командир 5-го полка полковник Третьяков в третий раз обратился к генералу Фоку с просьбой прислать подкрепление. Генерал Фок, имевший в своем распоряжении три полка, стоявшие в бездействии на биваке у деревни Наньгуалин, прислал две роты, с приказанием не сажать их в окопы. Однако полковник Третьяков, видя, что защитники окопов левого фланга, совершенно разрушенных огнем неприятеля, уже отошли из них, направил туда эти роты. Но было уже поздно. Японцы уже обошли наш левый фланг по воде [120] и появились в тылу батареи No 12, на которой и водрузили свой флаг. Тогда отступление стало общим. Попытка полковника Третьякова путем личного воздействия на солдат возобновить бой не удалась. Ему отвечали, что "приказано отступать". И действительно, впоследствии оказалось, что таково было распоряжение генерала Фока, переданное войскам помимо полковника Третьякова. При отступлении войска наши понесли потери, пожалуй, еще более сильные, чем при обороне, так как японцы открыли сильный огонь по всему тылу позиции и по станции Тафашин, и под этим огнем войскам нашим приходилось преодолевать в наступавшей темноте проволочные заграждения и волчьи ямы, устроенные в тылу позиции на случай атаки ее с юга.
Отступавшие роты были остановлены и устроены только на возвышенностях позади позиции, под прикрытием сперва батальона 14 полка, потом батальонов 15 полка, занявших Тафашинские высоты, а затем батальонов 13 полка, державшихся на этих высотах до 6 часов утра 14 мая. Хотя японцы нас и не преследовали, тем не менее возбуждение войск после боя было так велико, что ночью около станции Нангалин произошла паника.
В ту же ночь на 14 мая мы очистили город Дальний, не успев хорошо испортить мост, подъемные краны и другие капитальные и ценные сооружения этого коммерческого порта. Это значительно облегчило впоследствии японцам высадку и выгрузку здесь войск и грузов для их осадной армии.
15 мая японцы заняли Дальний, находившейся в течение всего 14 числа во власти хунхузов.
16 мая все части дивизии генерала Фока перевалили через Шининзинский хребет и заняли Волчьи горы в 15-19 верстах от Артура.
В бою за "ворота к Артуру", как называли Цзиньчжоускую позицию, мы потеряли 1087 человек и всю позиционную артиллерию; японцы же купили свою победу ценой потери 6000 человек.
Так разыгрался второй бой этой кампании -- первый [121] для Квантунской группы войск нашей армии. Он закрепил за японцами свободу операций на Квантуне против Порт-Артура, разобщил окончательно обе группы войск Маньчжурской армии -- Ляоян-Хайченскую и Квантунскую -- и нанес нам новый жестокий моральный удар.
В заседании верховного военно-уголовного суда по делу о сдаче крепости Порт-Артур генерал-адъютант Куропаткин в своем свидетельском показании сделал любопытное сопоставление между Цзиньчжоуским и Тюренченским боями.
"Как ни кажутся они различны между собою, -- сказал он, -- но у них есть большое сходство. Там и здесь, на Ялу и на Цзиньчжоу, были выдвинуты авангарды, и возможность поражения была очень велика. Они должны были задерживать противника, чтобы выиграть время для сосредоточения Маньчжурской армии и для укрепления Артура. Тут дорог был каждый день. Но на Ялу генерал Засулич по собственной инициативе принял упорный бой, а генерал Фок на Цзиньчжоу упорного боя не принял. Первому этого не следовало делать, а второму надлежало, так как с юга ему ничто не угрожало. Оба понесли большие потери"{77}.