В действительности же происходило следующее. По прибытии на театр военных действий главнокомандующего японскими армиями маршала Ойямы армия Куроки первою начала 11 июня общее наступление их на Ляоян и 12 июня заняла Чипалинский перевал; 13 она оттеснила отряд генерала Ренненкамфа от города Саймацзы и заняла Модулинский и Феншуйлинский перевалы, так что в руках Восточного отряда остался только Янзелинский перевал. В тот же день, 13 июня, начала наступление к Ляояну армия Нодзу; 14 числа она атаковала отряд генерала Левестама, занимавший Далинский перевал, и после 3-часового боя заставила его очистить и отойти к Симучену. Очищение нами Далинского перевала вынудило и генерала Мищенко прекратить упорную и победную оборону Саньхотанскаго перевала, веденную им с 10 по 15 июня{80}. Чтобы не быть обойденным со стороны Далинского перевала, он отвел свой отряд к Танчи, впереди Дашичао, где уже сосредоточивались главные силы нашей армии, отходившей с перевалов. Наконец, 26 июня двинулась вперед и армия Оку, и в тот же день заняла Гайчжоу; наша конница и передовые части 1-го Сибирского армейского корпуса отошли к Дашичао.
Таким образом, перевалы главного горного хребта Феншуйлинского были быстро потеряны нами. Японцы действовали в этом случае везде одинаково. Демонстрируя на фронте слабость русских отрядов, занимавших перевалы, они направляли значительные силы в обход их обоих флангов, [141] и так как мы не догадались возвести на перевалах сомкнутых укреплений, позволяющих держаться до прибытия резервов, то позиции очищались нами при одном обнаружении обхода{81}. Между тем японцы, заняв перевалы, тотчас же приступили к их укреплению, причем укрепляли не только главные, но и второстепенные и даже горные тропинки, по которым могли бы пробраться в район их расположения наши одиночные разведчики.
Вследствие этого Феншуйлинский хребет скоро стал для нас непроницаемой стеной, скрывавшей расположение японских армий и их передвижения.
Попытки нашей конницы проникнуть за хребет не имели успеха. Наши разъезды всюду натыкались на японскую пехоту, засевшую в горах, в окопах. Тогда стали посылать охотничьи команды стрелковых полков, но и они не имели успеха. Немало погибло в это время наших отважных разведчиков, смело шедших в лабиринт маньчжурских сопок без знания китайского языка, с плохими картами, а иногда и без них, и с малым количеством денег, чтобы купить на них молчание местного населения и его содействие{82}.
19 июня один из наших разъездов обнаружил движение небольшого японского отряда по дороге от Тицао к Ляндясаню. Так как дорога эта выводила японцев к левому флангу позиции Восточного отряда, то обстоятельство это сильно встревожило начальника отряда графа Келлера. Он решил немедленно же усиленной рекогносцировкой раскрыть силы противника и его намерения. Задумана была она весьма оригинально. До сих пор ночным боем пользовались как хорошим, хотя и рискованным средством для достижения с наименьшими потерями наибольших, решительных результатов. На этот раз ночной бой должен был дать не победу, не захват неприятельской позиции, а только сведения о нем. Такое применение решительного средства к достижению частной цели должно было, конечно, обойтись нам недешево.
Сформированы были две колонны разной силы и разного назначения: левая, под командой полковника Лечицкого [142] (вторые батальоны 10 и 24 восточносибирского стрелкового полка), должна была, собственно, разведать силы противника; правая -- один батальон 22 восточносибирского стрелкового полка, под командой подполковника Гарницкого, должна была отвлекать на себя противника для облегчения действий первой колонны.
В ночь на 21 июня обе они были двинуты на Сяокалинский и Ошхайлинский перевалы, штыками сбили передовые части японцев, но продвинуться вперед не могли и утром уже отошли обратно к Тхавуану, потеряв 15 офицеров и 430 нижних чинов{83}.
Бой этот не достиг поставленной графом Келлером цели: японцы не обнаружили своей артиллерии, упорная же оборона ими перевалов создала представление об их значительных силах. Между тем неуспех этого боя должен быть объясняем прежде всего плохой организацией нападения, плохим знанием местности, поздним выступлением колонн, отсутствием общего плана атаки и резерва и, наконец, назначением в состав левой колонны батальонов разных полков, но с одноименными ротами, что привело к путанице в суматохе ночного боя, когда части и люди перемешались.
Неудовлетворенный результатами этой усиленной рекогносцировки, граф Келлер решил повторить ее с большими силами и назначил для этого 18 батальонов и 12 орудий{84}.
"В основу плана наступления положена была, -- по словам участника его А. Свечина, -- неспособность наша к активным действиям днем вследствие отсутствия у нас горной артиллерии и неумения и боязни развернуть в горах полевые батареи. Поневоле пришлось принять (опять) план нападения на японцев ночью".