Характерно, что обо всем этом главнокомандующий узнал лишь окольным путем, через Петербург из Высочайшей телеграммы от 30 июня. Ему лично генерал Куропаткин сообщал в телеграмме от 30 же июня, что при предполагаемом им численном превосходстве японцев под Дашичао принимать решительный бой на неудобной и растянутой позиции он признает нецелесообразным, но "отход наших войск последует только при переходе японцев в наступление... Таковое ожидаю ежедневно", -- прибавлял генерал Куропаткин.
В ответ на Высочайшую телеграмму генерал-адъютант Алексеев всеподданнейше донес, что потеря Инкоу будет иметь для нас самые неблагоприятные последствия, особенно в отношении выручки Порт-Артура, в которой последний все более и более нуждается. Вместе с тем генерал-адъютант Алексеев вызвал к себе в Мукден генерала Куропаткина для обсуждения обстановки, создавшейся после очищения нами Сихеяна, и для убеждения его в необходимости перейти к активному образу действий. На этот раз ему как будто удалось склонить к наступлению генерала Куропаткина. На совещании, состоявшемся 7 июля, было решено: удерживая наши позиции против армии Оку и Нодзу (т.е. Дашичао и Инкоу), начать наступление против Куроки войсками Восточного отряда, 10 и 17 армейских корпусов.
Куропаткин казался настолько убежденным доводами главнокомандующего, что даже принял лично на себя руководство этой последней операцией и уже более не возвращался в Дашичао, куда он перенес из Ляояна после Вафангоуского боя свою главную квартиру. В действительности это было не так: возвращаться в Дашичао было незачем, ибо участь его была уже решена Куропаткиным: он должен был быть оставлен нами. Совещание 7 июля внесло в этот вопрос лишь то изменение, что до него генерал Куропаткин [147] склонен был очистить этот пункт без боя, а теперь это должно было быть сделано только после демонстративной обороны позиции. И так как такой способ действий всегда истолковывается как поражение, то, конечно, не ему, генералу Куропаткину, надлежало связывать с этим сражением свое имя, все еще служившее залогом успеха.
Поэтому, хотя с того самого дня (26 июня), как армия Оку заняла город Гайчжоу, атмосфера у Дашичао все более насыщалась ожиданием решительного боя, генерал Куропаткин, не выжидая развязки событий на этом важном стратегическом пункте и по-прежнему предоставляя ход их усмотрению и воле противника, 8 июля уехал из Ляояна совсем в другую сторону от Дашичао -- в Аньпин и далее в Гудзяцзы. Здесь должен был сосредоточиться весь 10-й корпус, с которым генерал Куропаткин предполагал начать наступление против Куроки атакой Сихеяна.
Общее руководство войсками Южного отряда (1-й и 4-й Сибирские армейские корпуса) он возложил на командира 4 Сибирского армейского корпуса генерал-лейтенанта Зарубаева. Ставя задачею для Южного отряда охрану пространства от побережья Ляодунского залива к востоку на 50 верст и охрану Инкоу, генерал Куропаткин вместе с тем указывал генералу Зарубаеву, что положение его отряда представляется не вполне обеспеченным, так как, по имеющимся сведениям, противник собрал у Симучена значительные силы, которые могут быть двинуты им на путь отступления Южного отряда к Хайчену. Поэтому, признавая позицию у Дашичао неудобной для обороны, генерал Куропаткин полагал наиболее целесообразным отвести отряд к Хайчену, где могут быть сосредоточены 1-й, 2-й и 4-й Сибирские армейские корпуса и часть 10 корпуса. Отступление, по мнению командующего армией, должно было, однако, начаться не иначе, как под сильным давлением передовых частей противника на наши арьергарды.
По сведениям, имевшимся в конце июня в штабе армии, против Южного отряда сосредоточилось у Дашичао 5 или 6 японских дивизий, не считая резервных бригад. Но накануне [148] боя мнение генерала Куропаткина о численности противника изменилось. Сообщая 9 июля генералу Зарубаеву, что он принимает на себя руководство наступлением против Куроки, и вторично указывая, что задача Южного отряда не должна носить характера упорной обороны, генерал Куропаткин высказал предположение, что против Южного отряда действуют, "вероятно, менее 4-х дивизий, не считая резервных войск". Это резкое понижение численности противника, вероятно, и должно было обеспечить исполнение данного генералу Зарубаеву в той же директиве приказания: оттянуть в свой общий резерв часть сил 1 Сибирского корпуса, а это последнее обстоятельство, в свою очередь, обеспечивало Куропаткину исполнение его требования о неупорной обороне Дашичаоской позиции.
Южный отряд насчитывал в это время в составе обоих своих корпусов 48 батальонов, 51 сотню и 114 орудий. Резервом для этих войск служила бригада 35 пехотной дивизии с 30 орудиями, стоявшая в Ляояне, а в крайнем случае, при отсутствии опасности со стороны Симучена, на поддержку их могла быть двинута из Хайчена еще одна бригада (31-й пехотной дивизии). Стало быть, на подкрепление Южному отряду могло быть послано 16 батальонов, 4 сотни и 30 орудий.
Этих сил, казалось, уже можно было считать достаточным для того чтобы, действуя по внутренним операционным линиям, сильным энергичным ударом спутать расчеты и планы противника и заставить его считаться с нашей волей. Для этого нужна была решимость, ясно поставленная и всеми видимая цель, нужен был свой определенный план действий, твердость в его осуществлении и согласие между вождями.
Но ничего этого не было. Как и в дни вафангоуской операции, главнокомандующий проявил стремление вперед, а командующий армией обнаруживал стремление назад, так как всякая позиция, находившаяся у него в тылу, казалась ему лучше той, которую он в данный момент занимал; главнокомандующий ставил целью выручку Порт-Артура, а командующий [149] армией ее не признавал и не задавался ею, так как судьба осажденной крепости в это время его еще мало тревожила. Хотя война тянулась уже с полгода, но целью действий генерала Куропаткина все еще было сосредоточение армии. Едва прибывали на театр военных действий одни части, как он уже писал о необходимости выслать из России новые и, ожидая их, "сосредоточивался". Наконец, план действий главнокомандующего заключался в решительном противодействии противнику и требовал наступления для победы; образ действий командующего армией был всегда пассивный: всюду лишь демонстративная оборона и забота о заблаговременном отступлении.
На согласование этих противоречий, на взаимное убеждение друг друга в правоте своих взглядов, на преодоление колебаний одного и настойчивости другого уходило дорогое время.