И никогда, быть может, генерал Куропаткин не проявлял столько колебаний и нерешительности, как под Дашичао.
Он не мог не понимать чрезвычайной важности обладания нами этим пунктом. Он понимал это, как видно из всеподданнейшей его депеши Государю, сообщенной 30 июня адмиралу Алексееву, и чем вернее оценивал его сам, тем более убеждал его в нем главнокомандующий, тем сильнее, видимо, росло в душе генерала Куропаткина чувство ответственности за неудачу, страх пред нею, неуверенность в успехе и тем сильнее прельщала его позиция. Быть может, в тактическом отношении она и была выгоднее дашичаоской, но стратегического значения она не имела никакого; это было ясно всем, и этого не мог в тайниках души не сознавать сам генерал Куропаткин. И, сознавая это, он долго не решается отказаться от возможности дать решительный бой у Дашичао и тем открыть себе путь к Порт-Артуру.
Мы знаем уже, что в начале июня он решительно заявил главнокомандующему, что бой у Дашичао будет дан. Но 25 или 26 июня в вагоне командующего армией в Дашичао собирается военный совет, на котором обсуждается, [150] казалось бы, уже решенный вопрос: сражаться ли на дашичаоской позиции или очищать ее без боя. Генерал-квартирмейстер штаба армии генерал-майор Харкевич высказался за первое решение вопроса, а начальник штаба армии генерал-лейтенант Сахаров -- за второе; генерал Куропаткин согласился с последним. Отдана была диспозиция для отступления войск от Дашичао. Часть обоза уже ушла. Но на утро вопрос был перерешен в смысле принятия боя у Дашичао.
28 июня предписанием за No6258 генерал Куропаткин сообщил генералу Зарубаеву, что в целях наилучшего обеспечения себе успеха решительного столкновения с противником и для того, чтобы дать наиболее прочную опору переходу армии в наступление, он, командующий армией, признает наиболее целесообразным сосредоточиться к Хайчену, но предлагает начать отход с позиции не иначе, как под сильным давлением передовых частей противника на наши арьергарды.
Решение удерживать боем позиции у Дашичао явилось у генерала Куропаткина вновь 5 июля, когда к Дашичао стали подходить направленные туда ранее подкрепления: бригада 35-й пехотной дивизии и головные части 3-й пехотной дивизии, вследствие чего генералу Зарубаеву приказано "деятельно продолжать укрепление избранных позиций". Но уже 6 числа подвоз подкреплений к Дашичао прекращен: в Дашичао приказано высадить только один полк 3-й дивизии, а прочие оставить в Ляояне, и Южному отряду иметь в виду отход к Хайчену. 7 июля на совещании с главнокомандующим, как мы уже знаем, решено удерживать позиции у Дашичао, а 9 генералом Куропаткиным дана генералу Зарубаеву директива, в которой указывалось, что возложенные на Южный отряд задачи "не должны носить характера упорной обороны, и если противник развернет для боя значительные силы, с боем отходить на Хайчен". Таким образом, опять, как в дни, предшествовавшие Вафангоу, на все эти пререкания, совещания и колебания бесполезно был потерян почти месяц. Японцы, конечно, им [151] воспользовались и, овладев Феншуйлинским хребтом, грозили теперь уже самому Мукдену.
Отъезд генерала Куропаткина из Дашичао в Ляоян, свидание его с главнокомандующим в Мукдене и затем отъезд командующего армией в Гудзяцзы не могли укрыться от японских шпионов, легко скрывавшихся в китайском населении, -- были сообщены ими, куда следует, и правильно истолкованы штабом Ойямы: "центр тяжести военных действий переносится русскими с юга на восток, против Куроки, угрожающего Мукдену. Дашичао, очевидно, потерял свое значение в глазах русского командующего армией, он покинул его, несмотря на угрожавшую этому пункту опасность, почти накануне ее осуществления". И вот, чтобы сохранить за собой инициативу действий, чтобы отвлечь внимание Куропаткина от армии Куроки снова на юг и помешать атаке Сихеяна, Ойяма решает вновь предупредить русских в наступлении и приказывает армиям Оку и Нодзу атаковать наш Южный отряд у Дашичао.
10 июля, как всегда рано утром, японцы начали наступление на правый наш авангард, стоявший у деревни Потайцзы, а в 9 часов утра атаковали и левый авангард -- у деревни Нандалин{87}. Наши отряды упорно оборонялись, и, чтобы сбить их, японцы ввели в дело почти 2 дивизии и 30 орудий. Но и эти силы не сломили упорства обороны, и японцы были остановлены огнем наших батарей, которые, наученные горьким опытом под Вафангоу, чрезвычайно метко стреляли теперь с закрытых позиций. В 4 часа дня японцы прекратили бой.
На основании тюренченского, цзиньчжоуского и вафангоуского опытов, быть может, следует предположить, что со стороны противника это было лишь усиленной рекогносцировкой расположения наших войск с целью обнаружить нашу артиллерию. Как бы то ни было, но 11 июля японцы возобновили наступление и стремительно атаковали центр нашей позиции, занятый 12-м Барнаульским сибирским пехотным полком. Отброшенные штыками барнаульцев, они сосредоточили против одного полка целую дивизию, но с [152] атакой медлили. Они, видимо, ждали результатов своих действий на наши фланги: 60-орудийной батареей они громили наш правый фланг, занятый войсками 1 сибирского армейского корпуса, и демонстрировали против левого, занятого бригадой генерала Шилейко. Однако и в этот день наша артиллерия боролась так же искусно, как накануне. Барнаульцы, предводимые своим молодцом-командиром полковником Добротиным, то и дело сами переходили в наступление. Генерал Шилейко искусно переменил фронт своего боевого порядка под огнем противника и заставил его развернуть значительные силы. Конный отряд генерала Мищенко грозил в то же время японцам обходом их правого фланга; 1-й сибирский корпус стойко держался под сильным артиллерийским огнем. И общее одушевление наших войск успехом обороны росло. Только в половине 8 часа вечера японцы, наконец, отважились, под покровом быстро сгущавшихся сумерек, произвести штыковую атаку на центр нашей позиции, но барнаульцы лихо ее отбили штыками. И еще три раза бросались японцы на нашу позицию, но каждый раз барнаульцы встречали их штыковой контратакой, а томцы -- метким ружейным огнем. Видя безуспешность всех своих усилий, японцы прекратили бой в 9 часов вечера. Мы потеряли за эти два дня 37 офицеров и 782 нижних чина, а у японцев выбыло 50 офицеров и около 1000 нижних чинов.
Воодушевленные первым серьезным успехом за полгода войны, войска Южного отряда ждали на утро или новой атаки противника, или перехода их самих в наступление. Но ожидания эти не сбылись: в ту же ночь после победоносного боя войска Южного отряда оставили позиции, которые они так доблестно защищали два дня, и отошли к Хайчену.
Ответственность за это отступление, сводившее к нулю наш первый моральный и материальный успех, приходится возлагать не на генерала Зарубаева. Еще перед боем ему было определенно указано командующим армией: 1) на превосходство сил японцев, сравнительно с численностью [153] войск Южного отряда; 2) на опасное положение отряда ввиду возможности прорыва противника в тыл, к Хайчену, через Симучен; 3) на непригодность дашичаоской позиции для решительного боя на ней и, наконец; 4) на то, что оборона позиции отнюдь не должна быть упорной.