Прошлое русско-японских отношений
Отношения России и Японии между собою никогда не были хорошими. Их всегда омрачала боязливая подозрительность маленькой замкнутой в себе островной державы к гиганту-государству, распростершемуся на двух материках{1}. Эта враждебность впервые проявилась в Японии в конце XVIII в. К этому времени наши дальневосточные владения равнялись уже 72 000 кв. миль, включая в себя острова Курильские, Командорские, Алеутские, Шумачинские, Евдокиевские, Кадьяк, Ситха, Прибылова, Гвоздевы, Св. Матфея и колонию Росс на берегах Новой Калифорнии. Для использования этих обширных владений, обладавших населением в 100 000 человек и всевозможными дарами природы, в 1779 г., под покровительством нашего правительства, образовалась Российско-Американская Компания{2}, которой были предоставлены исключительные права не только в отношении пушных, рыбных, горных промыслов и торговли, но и по управлению этими островами и колониями.
Едва Компания эта успела проявить свою деятельность, как в 1790 г. появляется в Японии первый политический памфлет, указывающий на захватную политику России на Дальнем Востоке{3}. Когда же в 1806 г. на острове Сахалин [18] появляются впервые русские форпосты в виде нескольких казарм, долженствовавших скорее быть приютом русских промышленников, чем солдат, японцы переходят от слов к делу. Толпы японцев-колонистов появляются на острове и занимают наиболее важные в промышленном и стратегическом отношении пункты.
В Японии давно и хорошо знали о неисчислимых естественных богатствах Сахалина. На Сахалин ездили как за "золотым руном" -- за сельдяным туком, удобрявшим скудную почву японских островов, за ценными породами рыбы -- кеты и лосося, за китовым усом, за жиром кита и моржа, за мехом котика и бобра, за золотом, за лесом, но, вывозя все это оттуда, японцы раньше не обнаруживали намерения колонизовать Сахалин. Очевидно, что колонизация его в 1806 г. была делом не экономической необходимости, а политической демонстрацией. Но Российско-Американская Компания отнеслась к ней вначале вполне благодушно и предложила Японии заключить с ней торговый договор.
Япония ответила отказом. Не допуская иностранцев на свои острова, она и здесь хотела применить политику закрытых дверей. Но на Сахалин суверенных прав у Японии еще не было, не было даже и права первенства в колонизации его, и естественно, что этот высокомерный отказ возмутил представителя Компании, камергера Рязанова. Он захотел "проучить" японцев и приказал командиру фрегата "Юнона", лейтенанту Хвостову, истребить находившиеся у Сахалина японские суда, уничтожить японские магазины, сооруженные на острове для хранения рыбы и припасов, захватить японцев и "вообще произвести погром, достаточно внушительный, чтобы отбить у них навсегда охоту селиться на острове"{4}.
Хвостов очень ретиво выполнил это поручение осенью 1806 г., а весною 1807 г. повторил этот погром, причем у берегов острова Иезо{5} он захватил 4 японских коммерческих судна. Хотя за свои самовольные на этот раз действия лейтенант Хвостов по прибытии в Охотск и был арестован и [19] отдан под суд, но произведенные им "погромы" произвели сильное впечатление на правителя Японии, и он принял ряд мер для защиты островов Японского архипелага от русского нашествия: по берегам Японии приказано было строить крепости "против русских"; на остров было послано 3 тыс. солдат для защиты его "от русских", губернаторам островов велено быть в постоянной готовности противодействовать высадке "русских". Долго ждали японцы этого нашествия и, наконец, усмотрели его в экспедиции лейтенанта Головнина{6}, которому на шлюпе "Диана" поручено было описать принадлежавшие нам Курильские острова и Охотское море. В июле 1811 года Головнин с частью экипажа своего судна был захвачен японцами в плен и освобожден только осенью 1813 г. после продолжительных и настойчивых уверений, что русское правительство не принимало участия в действиях лейтенанта Хвостова.
Во избежание повторения подобных инцидентов со стороны России в течение трех лет -- 1815, 1816 и 1817 гг. -- делались попытки войти с Японией в правильные международные отношения. Но Япония упорно их отклоняла и вынудила, наконец, сибирское начальство воспретить всякое повторение этих попыток. В течение сорока лет всякие сношения России с Японией были прерваны.
Это обстоятельство не могло, конечно, остановить исторически слагавшейся эволюции нашей государственной жизни, искавшей для себя новых путей и естественных границ. Открыв в 1848 г. устья Амура, Россия, естественно, желала обладать и верховьями его. Употребив все усилия к установлению добрососедских отношений с Китаем, мы получили по Айгунскому договору с ним{7} в 1858 г. все земли Уссурийского края и право безраздельного владения Амуром. В то же время на острове Сахалин были заняты нами в 1852 г. посты Дуэ и Анива. Здесь мы снова встретились с японцами. На этот раз дело обошлось без ссоры. Остров представлял собою как бы бесхозяйную землю; аборигены его -- айны{8} -- не могли отстаивать его самостоятельности, и потому японское правительство, хорошо сознавая шаткость [20] своего единоличного права на обладание островом, не стало препятствовать заселению его русскими людьми. Да и политическая обстановка этому не благоприятствовала. В том же 1852 г. правительство Северо-Американских Соединенных Штатов отправило в Японию экспедицию командора Биддля с поручением завязать, наконец, сношения с этою нелюдимою страною. Биддлю было сказано от имени правителя Японии, что, соблюдая завет своих предков, японский народ избегает всякого общения с иностранцами и от этого завета отступить не может. Ответ этот вызвал бурю протестов в Америке. Печать, клубы, конгресс в Вашингтоне -- все потребовали внушительной морской демонстрации против Японии. И вот в феврале 1854 г. девять сильных американских военных пароходов стали на якорь против Канагава (Иокогама){9}. Под жерлами их пушек японскому правительству пришлось подписать Канагавский договор{10}, положивший начало целому ряду сходных с ним трактатов, заключенных с Японией другими державами, в силу которых европейцы и американцы получили право селиться в портах Хакодатэ, Канагава, Нагасаки, Хёго и Ниигата, приобретать в них дома, строить церкви, торговать и т. д.
26 января 1855 г. в Симода подобный же договор впервые заключила с Японией и Россия{11}. Согласно ему, граница была приведена между островами Итуруп и Уруп. Сахалин же оставался в общем не разграниченном владении, так как он сам по себе не представлял какой-либо определенной политической величины, население его не выработало никакой формы государственности и жило на началах родового быта; посещался он одинаково русскими и японцами, и не было вообще никаких доказательств его принадлежности какой-либо стране. Для закрепления нейтрального характера Сахалина вслед за подписанием Симодского договора был снят наш пост на южной оконечности острова. Мы хотели этим фактом убедить японцев в нашем миролюбии. Но не убедили в нем. Не такой был момент. Японский народ был потрясен происшедшими событиями и оскорблен [21] в своем национальном самолюбии вынужденною необходимостью отказаться от заветов предков и войти в сношения с иноземцами. Среди него образовалась "лига патриотов", которая поставила своею задачею бороться с нашествием "заморских чертей" -- иностранцев на Японию. И среди последних на первое место поставлена была ближайшая соседка Японии -- Россия. Стоявший во главе этой лиги популярный в стране поэт Фудзита{12} в ряде политических поэм указывал на постепенное расширение территории России за счет Китая и на мечты ее присоединить к своим владениям и архипелаг Японских островов. Патриотизм лиги, ее тревоги и подозрения сообщились и японской прессе. Она зорко следила за поступательным движением России с севера Сахалина к южной его оконечности, отделенной от Японии узким проливом Лаперуза, и указывала народу, что Россия стремится завладеть Сахалином не только с целью монополизировать рыбные его богатства, но и с тем, чтобы создать из него операционную базу для завоевательной экспедиции в Японию.
Стихи Фудзита возымели свое действие. После того как лига патриотов посетила Сахалин и убедилась в преобладании на нем русского влияния над японским, правительство японское признало необходимым размежеваться. В 1862 г. с этой целью в Петербург впервые явилось японское посольство{13}. Переговоры не имели успеха, так как японские делегаты желали, чтобы северной границей их владений считалась 51-я параллель. Желание это не было уважено нашим правительством. Япония же не желала отказаться от обладания Сахалином. Однако отсутствие естественной границы все более и более вело к взаимным спорам и недоразумениям. Сознавая, что сама она не в состоянии отстоять свои требования, Япония в 1875 г. признала, наконец, себя вынужденной уступить России Сахалин полностью, взяв себе в вознаграждение за отказ от него Курильские острова{14}.