Иначе оценивал результаты нашего наступления генерал-адъютант Алексеев. Он находил, что, потеряв около 45 тыс. человек и продвинувшись вперед на несколько верст, мы заняли позицию менее выгодную, чем занимали раньше; японцы же, вызванные нами к переходу в наступление, создали еще новый ряд укреплений на пути к Ляояну, чем затруднили наши будущие действия. А главное, Маньчжурская армия не приблизилась ни на йоту к достижению своей цели -- к выручке Порт-Артура.
10 октября 1904 г. эта рознь во взглядах на положение армии двух ее вождей окончилась: генерал-адъютант Алексеев, неоднократно и настойчиво просивший об увольнении его с поста главнокомандующего, освобожден был от обязанностей такового. Они были возложены на генерал-адъютанта Куропаткина, который, получив теперь "полную мощь власти, мог, наконец, показать, на что он способен, без помехи и сторонних влияний. Но он не торопился этого сделать.
На театре войны наступило томительное, тяготившее всех затишье, нарушавшееся только в сущности бесцельной, артиллерийской и ружейной перестрелкой да действиями отдельных батальонов и охотничьих команд. Войска рыли в полумерзлой земле окопы и батареи да строили себе землянки, в которых жили, как троглодиты, похожие на них и своим безобразным внешним видом; в бесформенных [231] грязных полушубках, китайских халатах и куртках, в свалявшихся и пропитавшихся пылью папахах, рассадниках насекомых, кто -- в валенках, кто -- в порыжелых, ссохшихся сапогах, кто -- в раздобытой случайно китайской обуви.
Снабжение войск теплой одеждой было, по-видимому, одной из главных забот в это время генерала Куропаткина. Но дело налаживалось плохо. Вагоны с полушубками месяцами шли из Киева, Москвы, Казани, и в ожидании их скупались пестрые китайские куртки, не защищавшие ни ног, ни горла.
Сильнее всего ощущался армией недостаток в теплой обуви. Было почти нормальным явлением, что на роту в 140-150 человек имелось только 25-35 пар валенок, которые и переходили с ног на ноги людей, посылавшихся или на сторожевую службу, или в охотничий поиск против японцев.
И чем дальше шло время в этом бездействии, тем сильнее росли деморализация армии, упадок ее духа и дисциплины. Одурев от двухмесячного сиденья в полутемных, дымных землянках-норах, истомившись однообразием жизни и тяжелыми земляными работами, солдаты уходили с позиций в тыл, бродили по унылой равнине между Шахе и Хунхе, забирались в уцелевшие кое-где китайские деревни и пробирались даже за Мукден. Для ловли этих дезертиров и мародеров на этапах были сформированы из казаков особые команды, прозванные "гаолянными", которые должны были осматривать окрестности, задерживать и возвращать их в полки.
А между тем еще совсем недавно те же люди бежали из Харбина на передовые позиции. Бежали в буквальном смысле слова, томясь бездействием в тылу и горя желанием подраться с японцами.
Теперь таких "беглых" уже не было больше. Бездействие подтачивало силы всех. Развилась карточная игра. Участились случаи растрат казенных денег. "Дружеские беседы" за стаканом вина все чаще стали кончаться ссорами. Книг не было. Газеты приносили запоздалые на месяц, [232] полтора, новости -- и новости невеселые. Письма, единственная связь армии с далекой родиной и близкими людьми, терялись и засылались Бог весть куда. Телеграф был завален работой, и ответа на телеграммы надо было ждать неделями. Жизнь слагалась в какой-то сплошной серый тяжелый кошмар.
И в этом кошмаре самым мучительным призраком была судьба осажденного Порт-Артура. Борющийся беспрерывно, он стоял в душе каждого мучительной укоризной.
В самом штабе главнокомандующего значительная часть офицеров генерального штаба сознавала необходимость и даже возможность после прибытия части подкреплений атаковать японцев в ноябре или в первых числах декабря. Одним из них был даже представлен генералу Куропаткину особый доклад, в котором всесторонне разбиралось существующее мнение, будто падение Артура не может оказать особо важного влияния на исход войны и что мы будем считаться в данном случае только с моральными последствиями этой новой неудачи. Соглашаясь с этим, полковник Линд доказывал, что эти моральные последствия будут очень значительны, так как с потерей Артура наша армия уже не будет видеть ясной цели для быстрых операций. Вместе с тем он доказывал, что остановка военных действий выгодна только для японцев, так как главная цель их -- задержать нашу армию до падения Артура, когда они непременно притянут к маршалу Ойяме армию Ноги и, таким образом, усилятся еще тысяч на 50-60. Он говорил, наконец, что, не имея ни политических, ни стратегических причин для наступательной зимней кампании, японцы останутся в выжидательно-оборонительном положении до падения Артура или до весны. Пока силы японцев разделены, заключал он, пока дух их подавлен нескончаемой осадой Артура, они могут рассчитывать на решительный успех на севере -- и в этом наша временная выгода.