25 сентября он обратился к войскам сухопутной обороны крепости со следующим приказом:
"Прошу начальников участков обратить внимание ротных командиров и разъяснить нижним чинам, что упорная оборона крепости, не щадя свой жизни, вызывается не только долгом присяги, но весьма важным государственным значением Порт-Артура, как местопребывания Наместника Его Императорского Величества на Дальнем Востоке.
Упорная оборона, до последней капли крови, без всякой даже мысли о возможности сдачи в плен, вызывается сверх того тем, что японцы, предпочитая сами смерть сдаче в плен, вне всякого сомнения, произведут в случае успеха общее истребление, не обращая ни малейшего внимания ни на Красный Крест, ни на раны, ни на пол и возраст, как это было ими сделано в 1895 при взятии Артура. [239]
Подтверждением изложенного может служить постоянная стрельба их по нашим санитарам и добивание наших раненых, случай которого имел место даже 22 сего сентября при временном занятии Сигнальной горы.
Вследствие весьма важного значения Порт-Артура не только Государь и вся наша Родина с напряженным вниманием следят за ходом обороны, но и весь мир заинтересован ей, а потому положим все наши силы и нашу жизнь, чтобы оправдать доверие нашего обожаемого Государя и достойно поддержать славу Русского оружия на Дальнем Востоке".
Внушить гарнизону мысль об упорной обороне крепости -- "до последней капли крови" -- было уже психологической необходимостью, ясно сознанной генералом Кондратенко. Гарнизон жил и дрался с мыслью о выручке. Ею бредили во сне и галлюцинировали на яву. Одни ясно видели в море множество кораблей и уверяли товарищей, что "это -- эскадра Рожественского"; другие слышали гром пушек позади японских позиций и уверяли, что "это -- Куропаткин пробивает себе дорогу к Артуру". Известие, что Маньчжурская армия отступила от Ляояна к Мукдену, не могло, конечно, не стать достоянием молвы -- об этом могли позаботиться и сами японцы путем подметных писем, -- и упадок духа, который оно могло произвести, надо было предупредить и парализовать.
События показывали, что хотя неудача августовского штурма и побудила японцев перейти к постепенной правильной инженерной атаке Артура, но искушение ускорить ход событий штурмом было велико, да этого требовало и общественное мнение Японии. Поэтому гарнизону надлежало проявить большую выдержку в инженерной борьбе с осаждающим врагом и мужественную стойкость против его атак и бомбардировок.
Вторая половина августа прошла для него в организационной работе: спешно укреплялась вторая оборонительная линия; Китайская стена, на которую постепенно перемещался центр обороны, усиливалась траверсами, утолщалась, обстраивалась блиндажами; артиллерия исправляла материальную часть и пополняла боевые запасы и личный [240] состав; кое-где ставились новые батареи; перепутавшиеся в горячке отбития штурма части приводились в порядок и перемещались с одного участка на другой; в виду близости противника, находившегося в 300 шагах, это можно было делать только по ночам; формировался новый "Комендантский" резерв, так как 4-я восточносибирская стрелковая дивизия, составлявшая крепостной резерв во время штурма, вся влилась в боевую линию; наконец, организовывалось более стройное управление обороной Восточного фронта, во главе которой, за болезнью генерала Горбатовского, временно стал генерал Наденин. Наша тактика в это время свелась к следующему: борьба крепостной артиллерии с осадными батареями противника; ночью вылазки по всему фронту небольшими командами охотников; хотя редкая, но постоянная бомбардировка занятых японцами редутов 1 и 2, не позволявшая им на них утвердиться. Затем против редутов поведена была и минная война. Хотя минными ходами мы и не дошли до противника, но все же минные работы принесли пользу в том смысле, что показали противнику готовность гарнизона к активной обороне.
На Северном и Западном фронтах крепости также шла в это время созидательная работа.
Что же делали в это время японцы?