Занятие Высокой горы было первым серьезным успехом [249] японцев за 4 месяца тесной осады крепости. Бартлетт сравнивает чувства японских офицеров и нижних чинов, вступивших на гребень вершины Высокой горы, с чувствами французов, когда они впервые, в 1812 г., увидели перед собой Москву.
"Тут только японцы могли оценить грандиозность и огромное значение своего успеха: впервые они увидели перед собою, на самом близком расстоянии, ту цель, из-за которой они боролись так долго и так храбро. Перед ними открылась гавань и русские военные суда, стоявшие на якоре. Они сознавали, что большая половина работы сделана: крепость может еще держаться, но суда обречены на гибель. Гавань не давала защиты судам; чтобы не быть потопленными на месте якорной стоянки, русские суда должны были сейчас же выйти в море и встретиться с эскадрой адмирала Того, когда Балтийская эскадра находилась еще на расстоянии нескольких тысяч миль..."
И внутренний рейд стал могилой нашей эскадры. По возможности очистив Высокую от нескольких тысяч трупов, заражавших тлением воздух, японцы устроили на ее вершине наблюдательный пост, соединили его телефоном со своими осадными батареями и к вечеру 23 ноября открыли огонь 11-дюймовыми бомбами по кораблям нашей эскадры.
И они, один за другим, исковерканные, обгоревшие, погружались на дно. Только "Севастополь" под командой капитана фон Эссена решил погибнуть в бою: он вышел на рейд, выдержал отчаянную борьбу с японскими миноносцами и, получив серьезные повреждения, был затоплен своим командиром на 20-саженной глубине. С затопленных судов боевые запасы были свезены на берег, команды и офицеры пополнили ряды защитников крепости, минеры занялись выделкой бомбочек, а машинисты -- отливкой снарядов.
"Конечно, горестно так потерять свой флот, -- писал контр-адмирал Вирен генералу Стесселю, который 24 ноября потребовал от него полного уничтожения затопленных судов и выхода в море уцелевших, -- но если Бог даст нам отстоять крепость до выручки с суши, то я уверен, что [250] беспристрастные люди в Порт-Артуре скажут, что без той помощи, которую дал флот, Порт-Артур был бы уже давно в руках неприятеля".
С падением Высокой началась агония осажденной крепости, наступило "начало конца", как выразился, говорят, сам Кондратенко, отдавая приказ об очищении этой горы. И, действительно, Артур стал нести одну за другой тяжкие утраты: 2 декабря на форту No II погиб сам генерал Кондратенко вместе с наиболее деятельными своими сотрудниками полковником Науменко, военными инженерами Ришевским и Зедгенидзе; 5 декабря мы потеряли и самый форт NoII. Японцы произвели три взрыва фугасов под его бруствером и беспрерывно в течение дня бомбардировкой разрушили его почти до основания. После геройской защиты его, стоившей нам за один этот день 200 человек, форт этот, по приказанию генерала Фока, без ведома коменданта, но с разрешения генерала Стесселя, был нами взорван и очищен вечером того же дня{133}.
В ночь на 6-е декабря по приказанию генерала Фока был очищен нами и форт NoIII, после того как противник подорвал его бруствер, захватил его ретраншемент, и все попытки гарнизона выбить его с форта окончились неудачей.
Новый начальник сухопутной обороны генерал Фок, вообще, не проявлял уже такого упорства в удержании атакованных укреплений, как генерал Кондратенко. Да и сам по себе это был человек другого склада характера и других взглядов на военное дело. Цзиньчжоуский бой поколебал его авторитет в войсках. Находясь со времени его не у дел, он занялся своеобразной литературой -- "заметками", в которых обнаружил саркастический ум и очень спутанное представление о военном деле. Эти "заметки", в которых писалось обо всем, что делалось в Артуре и на его позициях, в которых пехотным генералом давались советы артиллеристам, морякам, инженерам, минерам и в которых, не стесняясь в словах, критиковались действия всех начальников обороны, внушили только Стесселю преувеличенное [251] представление о познаниях и способностях Фока, остальных же они или незаслуженно обижали, или ссорили между собой и вообще вносили в семью защитников раздор и раздражение. Честолюбивый, самоуверенный и резкий в обращении с подчиненными, генерал Фок являлся полною противоположностью генерала Кондратенко, и если тот заслужил наименование "души обороны", то Фока звали ее "злым гением".
Очищение форта II было первым моральным потрясением гарнизона, как отрицание до тех пор твердо внедрявшегося генералом Кондратенко правила: "гарнизон укрепления погибает вместе с ним", т.е. защищает его до последнего человека, а последовавшее затем очищение форта III делало положение наше на Восточном фронте особенно тяжелым. В общей системе обороны этого фронта форт No III был тактическим ключом позиции, так как находился в исходящем углу фронта. С потерей его линия обороны разрывалась на две части -- и противник клином врезывался в наше расположение.
Ни для кого из защитников в крепости не представляло сомнения, что для спасения форта III генералом Кондратенко приняты были бы самые решительные меры и отстаивание его, как и форта II, было бы делом всего гарнизона, а не только тех рот, которые занимали эти укрепления.