Ввиду создавшейся вновь обстановки генерал Стессель 16 же декабря собрал военный совет из старших начальников в крепости, адмиралов, командиров полков и начальников штабов дивизий. Большинство высказалось за необходимость держаться, т. е. продолжать упорную оборону крепости. Начальник артиллерии крепости генерал Белый заявил, что снарядов хватит еще на два штурма. По мнению генерала Смирнова, оборона крепости должна продолжаться до тех пор, пока не будет съеден последний сухарь, а муки хватит еще на 1 1/2 месяца. Генерал Фок высказался неопределенно. Начальник штаба генерала Стесселя полковник Рейс в обширной речи развивал мысль, что Артур выполнил уже свое назначение и в отношении флота, и в [252] отношении Маньчжурской армии. Дальнейшее сопротивление невозможно, бесцельно и безрассудно, ибо может повлечь за собою со стороны японцев, при последнем штурме, резню больных, раненых и мирного населения. Сам генерал Стессель находил, что оборона крепости фактически возможна только на основной линии, на второй же линии, по его мнению, вряд ли возможно долго продержаться{134}.
Заключив военный совет выражением своей благодарности участникам его за мужественные мнения и за готовность продолжать оборону, генерал Стессель в тот же день донес телеграммой Государю, что "крепость продержится лишь несколько дней, -- у нас снарядов нет". Таким образом, судьба крепости, видимо, была уже предрешена. Через день же произведен был и опыт частичной капитуляции. Когда утром 18 декабря японцы взорвали бруствер укрепления 3, а от детонации в потерне укрепления взорвался вслед затем запас бомбочек и ракет и разрушил казематы, около сотни защитников было погребено под их развалинами.
Заживо погребенные, они по телефону, чудесно уцелевшему при взрыве, запросили штаб обороны Восточного фронта, что им делать. Генерал Горбатовский разрешил им с наступлением темноты покинуть укрепление. Стессель же, узнав от Горбатовскаго о положении дел на укреплении 3, разрешил остаткам его гарнизона сдаться. И в 1 час 15 мин. дня на укреплении 3, действительно, был выкинут белый флаг{135}. Это был первый случай сдачи укрепления и гарнизона его, стоявший в полном противоречии с принципом генерала Кондратенко: "гарнизон гибнет вместе с укреплением". До сих пор форты, батареи, укрепления и окопы очищались нами, когда защищать их не было уже возможности; они взрывались, остатки гарнизона их, как ни были они малы, отходили, унося с собой все, что можно. 18 декабря на укреплениях Артура впервые был поднят белый флаг.
А вечером того же дня по докладу генерала Фока и вопреки мнению коменданта генерал Стессель приказал очистить [254] Китайскую стенку, составлявшую теперь последнюю основу оборонительной линии и отвести войска на 2-ю оборонительную линию (Лаперовская, Владимерская и Митрофаньевская горы). Основанием этой импровизированной линии обороны служили на левом фланге Курганная батарея, а на правом -- Б. Орлиное Гнездо. Последняя гора, хотя и считалась тактическим ключом новой позиции, столь важным, что с взятием ее японцами продолжение обороны крепости считалось невозможным, укреплена, однако, не была, а гарнизон ее в ночь на 19 декабря состоял всего из 22-х стрелков. К утру его усилили охотничьей командой человек в сорок.
По зареву пожара, вспыхнувшего на передовой линии, с которой отступали наши войска (горели блиндажи, кем-то подожженные), японцы обнаружили очищение нами Китайской стены и с рассветом повели наступление на Б. Орлиное Гнездо. Сперва они засыпали гору градом снарядов всевозможных калибров, а затем и сами "полезли" на нее. Ружейным огнем, бомбочками и штыками доблестные защитники горы отбили пять штурмов. В 3 часа 20 мин. дня японский снаряд попал в кучу бомбочек и произвел страшный взрыв, выведший из строя почти всех защитников горы, в том числе и доблестного ее коменданта подполковника Галицинского. Помощник его подпоручик Гринцевич остался с тремя нижними чинами. Дальнейшее сопротивление было немыслимо -- и он очистил гору.
Но еще ранее, чем в штабе генерала Горбатовского убедились в потере нами тактического ключа позиции, генерал Стессель отправил генералу Ноги парламентера с письмом следующего содержания:
"Принимая во внимание положение дел на театре военных действий, я нахожу дальнейшее сопротивление Порт-Артура бесполезным и во избежание бесполезных потерь я желал бы вступить в переговоры о сдаче. Если Ваше Превосходительство согласны, то прошу назначить уполномоченного для этой цели, который мог бы обсудить условия и порядок сдачи и избрать место, где мой уполномоченный мог бы с ним встретиться". [255]
Если добавить, что генерал Стессель, решаясь вступить в переговоры о сдаче крепости, не только не собрал для обсуждения этого своего намерения военного совета хотя бы из некоторых находившихся поблизости начальников, но даже не уведомил об отправке этого письма ни коменданта крепости генерал-лейтенанта Смирнова, ни начальника эскадры контр-адмирала Вирена, которые узнали об этом официально лишь поздно вечером, то понятно будет выражение Бартлетта, что падение укрепления 3 дало Стесселю повод для капитуляции, за который он ухватился с "неприличной торопливостью".
Столь же "неприличную торопливость" проявил и генерал Фок, испросив разрешения генерала Стесселя вслед за отправкой парламентера очистить Куропаткинский люнет, батарею Б. и Малое Орлиное Гнездо. Начальник обороны Восточного фронта генерал Горбатовский, понимая важность удержания в наших руках этих пунктов, пытался было протестовать против этого распоряжения, но угрозой Фока "принять побудительные меры" вынужден был это сделать.
Очищение этих укреплений еще более ухудшало положение крепости и делало оборону ее еще более трудной в том случае, если бы переговоры о капитуляции не привели ни к чему. Японцы это поняли -- и оказались несговорчивыми. Впрочем, уполномоченный генерала Стесселя, начальник его штаба полковник Рейс, ведя эти переговоры, исходил из того положения, что "все равно ничего не поделаешь, -- они победители", и не проявил надлежащей энергии в отклонении японских требований. 30 декабря в деревне Шуйшуинь капитуляция крепости была им подписана вместе с представителем флота капитаном I ранга Щенсновичем, и в силу ее "русская армия и флот, добровольцы и чиновники в крепости и на верках Порт-Артура" объявлялись военнопленными; все форты и батареи, военные корабли, пароходы и шлюпки, оружие, склады, лошади и все прочие военные материалы, равно как деньги и другие предметы, принадлежащие русскому правительству, подлежали [256] отдаче в настоящем их виде японской армии.