По этой капитуляции 23, 24 и 25 декабря передано было японцам 23 131 человек нижних чинов и 747 офицеров, явившихся на передаточный пункт{136}; орудий: годных 357, негодных 352; снарядов: годных 145705, негодных 46948; ружей разных, снарядов: годных 36800; негодных 21500; патронов: годных 4640800, негодных 4344800{137}; лошадей 1920, угля каменного 80000 тонн и продовольствия (муки, крупы, рису, чаю, сахару, сушеных овощей, соли, консервов мясных, сухарей, уксусу, бобов, чумизы) -- на полтора-два месяца{138}.
Что сдача крепости была решена Стесселем бесповоротно, на каких бы то ни было условиях, следует заключить из того, что ранее, чем переговоры о ней состоялись, и акт капитуляции был подписан, он 19 же декабря отправил Государю телеграмму о том, что "крепость должна капитулировать". "Почти 11 месяцев непрерывной борьбы, -- писал он, -- истощили все силы сопротивления. Люди стали тенями".
Что моральные и физические силы гарнизона были надломлены, это не подлежит сомнению: на его глазах погиб флот, погиб генерал Кондратенко, одна за другой переходили в руки противника позиции, обильно политые кровью их доблестных защитников, все теснее сжималось кольцо неприятельских траншей, окопов, батарей, все явственнее обозначался ход его минных работ, все напряженнее становилось ожидание взрыва "на воздух". А "выручка" с севера все не шла, тогда как к противнику двигались все новые подкрепления. Довольствие было скудное, так как не было мяса и только два раза в неделю давали по ╪ фунта конины на человека. Цинга мешала заживлению ран. Близость противника, находившегося в нескольких шагах, делала условия жизни в укреплениях, засыпаемых пулями и снарядами, забрасываемых бомбочками и окуриваемых ядовитыми газами, невозможными: люди жили в тесных темных потернах, казематах и блиндажах, целыми неделями не раздеваясь, не умываясь, не меняя белья, не смея [257] сделать шагу без опасения быть замеченным зорким противником и подстреленным им.
Но тем ярче на этом мрачном, безотрадном фоне жизни выступает сила духа, проявленная в последние дни обороны защитниками фортов II и III, укрепления 3, Китайской стены, Б. Орлиного Гнезда и позиций Западного фронта, атакованных целой японской дивизией 19 декабря, одновременно с атакой Б. Орлиного Гнезда, и удержанных нами до момента сдачи. До самой последней минуты они дрались по долгу присяги -- "до последней капли крови", истинными героями. "Сопротивление русских на вершине Б. Орлиного Гнезда 19 декабря", -- говорит английский военный корреспондент при японской армии, Бартлетт, -- не было похоже на сопротивление людей, готовых сдаться..."{139}.
Последний защитник этой горы подпоручик Гринцевич рассказывал на суде, что солдаты, все время к нему приходившие по 5-6 человек, с бомбочками, говорили: "Пришли умирать на Орлиное..." И умирали героями.
Понятно, что при таком подъеме духа гарнизона и характере его сопротивления решение Стесселя сдаться явилось полной неожиданностью даже для самих японцев. Вот что рассказывают иностранные военные корреспонденты, состоявшие при осадной армии Ноги, о впечатлении, произведенном ею: по словам Джемса, "глубоко было изумление всех, от генерала до рядового, когда в долине развернулся белый флаг и осада кончилась. Новость, что Стессель желает капитулировать, распространилась, как пожар"{140}.
Норригаард рассказывает, что в тот самый день, когда последовала сдача Порт-Артура, офицеры штаба Ноги говорили ему, что падение крепости ожидается ими не ранее 1 1/2-2 месяцев. Они полагали, что Стессель, очистив Восточный фронт, сосредоточит войска на Западном и Южном секторах, где укрепления были еще достаточно сильны, чтобы удержать осаждающих еще некоторое время. Поэтому "предложение русских о сдаче явилось неожиданным, хотя и очень приятным сюрпризом для японцев" ко дню Нового года (по н. ст.){141}. [258]
Наконец, вот что пишет Бартлетт: "Под утро 18 (31) декабря, я думаю, ни один человек в армии Ноги не предполагал, что падение Порт-Артура так близко". Даже после взятия укрепления No3, японцы думали, "что пройдет еще по крайней мере месяц, пока наступит конец"{142}.
И все эти авторы согласны в оценке заключительного акта славной обороны.
"Осада Порт-Артура -- страшная драма, -- говорит Норригаард, -- но наиболее драматические моменты ее -- отсутствие конца. Крепость сдали, быть может, предусмотрительно, но не совсем красиво -- и оборона, рассказы о которой передавались бы из поколения в поколение как об одном из величайших подвигов в истории всего мира, была обесславлена"{143}.