"Не будут осуждать Стесселя только гуманисты, -- замечает Бартлетт, -- которые восхваляют каждый поступок, избавляющий от пролития крови. Но те, кто видит дальше окружающего, те, кто старается уяснить себе влияние настоящего на будущее, а главным образом, те, кто на войне исключает все соображения, кроме достижения конечного успеха, скажут, что в поведении Стесселя проявлено слишком мало дальновидности и широко понимаемого патриотизма" {144}.
Значение капитуляции крепости было огромно. Она освобождала 100-тысячную японскую армию для действия на Маньчжурском театре войны, где Ноги не замедлил появиться и сыграть решающую роль в битве под Мукденом. Она лишала в то же время нашу Маньчжурскую армию ясной, всеми видимой конкретной цели действий -- освободить Порт-Артур.
"С падением Порт-Артура, -- говорит наш известный военный писатель В. Новицкий, -- все почувствовали, что утрачен какой-то внутренний смысл нашей борьбы с Японией, и с этого дня, несмотря на то, что в материальных условиях войны, решавшейся на главном театре, не произошло никаких существенных перемен, -- вся страна стала отворачиваться от этой войны как от какого-то скучного, всем надоевшего и безнадежного предприятия. Казалось, что из великого дела вынута была оживлявшая его сердцевина и осталась лишь одна шелуха, ее обволакивавшая, но теперь уже разрушенная, ненужная"{145}. [259]
Таково было моральное значение Порт-Артура, и вот почему защищать эту крепость надо было до последней крайности, дорожа каждым лишним днем обороны, ибо она давала глубокое удовлетворение стране, оскорбленной в своей национальной гордости неудачами войны, и причиняла в то же время нашему счастливому в Маньчжурии сопернику много забот, разочарований и потерь{146}.
Генерал Стессель не пожелал разделить тяжесть японского плена вместе с гарнизоном и, даже не простившись с ним, уехал в Россию. 16 февраля 1905 г. он прибыл в С.-Петербург, а через месяц, 13 марта, последовало Высочайшее повеление "образовать для рассмотрения дела о сдаче крепости Порт-Артур японским войскам следственную комиссию". По данным, собранным ею, генералы Стессель, Смирнов, Фок и Рейс по Высочайшему повелению, последовавшему 28 апреля 1905 г., были преданы Верховному военно-уголовному суду, который и признал генерала Стесселя виновным в том, что он "сдал крепость японцам, не употребив всех средств к дальнейшей ее обороне"{147}. Определив ему за это деяние смертную казнь без лишения прав, суд вместе с тем постановил ходатайствовать перед Высочайшей властью о замене этого наказания Стесселю заточением в крепость на десять лет. Одновременно с Высочайшей конфирмацией этого приговора (причем ходатайство суда было уважено) опубликован был 5 марта 1908 г. Высочайший приказ армии и флоту, в котором и оборона крепости, и сдача ее нашли себе высокоавторитетную оценку. "Геройская оборона Порт-Артура", удивлявшая весь мир стойкостью и мужеством гарнизона, признавалась "внезапно" прерванной "позорной сдачей крепости" и "Верховный Суд, карая виновника сдачи, вместе с тем в полном величии правды восстановил незабвенные подвиги храброго гарнизона".
Глава девятая.
Набег на Инкоу -- Сандепу -- Мукден
Как издавна всем ходом войны ни подготовлялось русское общество к факту падения Порт-Артура, все же весть о капитуляции его явилась неожиданностью и потрясла всю Россию. Но особенною болью отозвалась она в рядах Маньчжурской армии, сознававшей всегда, что на ней лежит святой, нравственный долг выручки своих боевых товарищей. И если в глубине России падение Порт-Артура вызвало толки о дальнейшей бесцельности войны и поставило на очередь вопрос, не своевременно ли заключить мир, то в армии чувствовали иначе: "Порт-Артур должен быть отмщен, позор его капитуляции должен быть смыт победой".
Удар, нанесенный достоинству России и славе армии, действительно, был слишком силен и обиден, чтобы не требовать ответа. Конечно, наилучшим и наиболее достойным ответом был бы немедленный переход всех трех Маньчжурских армий в наступление.
Этого требовали не только политические соображения -- поднять престиж России -- и психологические побуждения -- отмстить, но и стратегические: надо было спешить разбить противника, пока к нему не подошло подкрепление в виде армии Ноги и численный перевес был за нами. И к этому, казалось, можно было приготовиться за три месяца бездействия! [263]