Провозглашаю, господа, отъ полноты сердца тостъ за здоровье Государя Императора!
VII.
Скобелевъ "не договорилъ"... Но и недоговоренная, его рѣчь произвела большое впечатлѣніе и вызвала большіе толки въ обществѣ и печати, въ Россіи и за границей. Друзья и враги накинулись на него съ упреками въ шовинизмѣ, въ подстрекательствѣ къ новой войнѣ.
Враги ничего не могли возразить по существу ея и ограничившись лишь инсинуаціями въ томъ смыслѣ, что Скобелеву нужна новая война для (новой славы и новыхъ сильныхъ впечатлѣній. Друзья указывали ему на "ужасы войны" и невозможность ея для Россіи по финансово-экономическимъ соображеніямъ.
Онъ отвѣчалъ только послѣднимъ.
-- Меня забавляло,-- сказалъ онъ однажды, уже послѣ своей парижской рѣчи, О. А. Новиковой,-- что говорили за границей про мою рѣчь въ Петербургѣ. "Военный, а говоритъ о политикѣ; это чудовищно". Они забыли, что въ Россіи отношенія Государя къ своимъ подданнымъ совершенно иныя, чѣмъ въ ихъ конституціонныхъ странахъ. Между Царемъ и нами есть что-то отеческое. Почему намъ не сказать Ему, что мы думаемъ, отъ чего мы страдаемъ и что мы желаемъ. Я думаю, что мой долгъ былъ высказаться -- и я это сдѣлалъ {"Русск. Старина", '1914 г., іюль, стр. 70.}.
Другимъ онъ говорилъ:
-- Война -- это страшное дѣло!-- Подло и постыдно начинать войну такъ себѣ, съ вѣтру, безъ крайней, крайней необходимости.. Никакое легкомысліе въ этомъ случаѣ -- непростительно .. Черными пятнами на короляхъ и императорахъ лежатъ войны, предпринятыя изъ честолюбія, изъ хищничества, изъ династическихъ интересовъ. Но еще ужаснѣе, когда народъ, доведя до конца это страшное дѣло, остается неудовлетвореннымъ, когда у его правителей не хватаетъ духу воспользоваться всѣми результатами, всѣми выгодами войны. Нечего въ этомъ случаѣ задаваться великодушіемъ къ побѣжденному. Это великодушіе за чужой счетъ, за это великодушіе не тѣ, которые заключаютъ мирные договоры, а народъ расплачивается сотнями тысячъ жертвъ, экономическими и иными кризисами. Разъ начавъ войну,-- нечего уже толковать о гуманности... Война и гуманность не имѣютъ ничего общаго между собой. На войну идутъ тогда, когда нѣтъ иныхъ способовъ. Тутъ должны стоять лицомъ къ лицу враги,-- и доброта уже бываетъ неумѣстна. Или я задушу тебя, или ты меня. Лично иной бы, пожалуй, и поддался великодушному порыву и подставилъ свое горло -- души. Но за арміей стоитъ народъ, и вождь не имѣетъ права миловать врага, если онъ еще опасенъ... Штатскія теоріи тутъ неумѣстны... Я пропущу моментъ уничтожить врага,-- въ слѣдующій онъ меня уничтожитъ, слѣдовательно, колебаніямъ и сомнѣніямъ нѣтъ мѣста. Нерѣшительные люди не должны надѣвать на себя военнаго мундира. Въ сущности, нѣтъ ничего вреднѣе, и даже болѣе -- никто не можетъ быть такъ жестокъ, какъ вредны и жестоки по результатамъ своихъ дѣйствій сантиментальные люди. Человѣкъ, любящій своихъ ближнихъ, человѣкъ, ненавидящій войну,-- долженъ добить врага, чтобы вслѣдъ за одной войной тотчасъ же не начиналась другая ..
-- ...Хотя война ужасна, но изъ этого не слѣдуетъ, что мы должны начинать ее только тогда, когда непріятель явился къ намъ въ страну, ибо всякая страна имѣетъ право на извѣстный ростъ. Принципъ національности -- прежде всего. Государство должно расширяться до тѣхъ поръ, пока у него не будетъ того, что мы называемъ естественными границами, законными очертаніями. Намъ, т. е., Славянамъ, потому что, заключившись въ узкіе предѣлы только русскаго племени, мы потеряемъ все свое значеніе, всякій историческій raison d'être, намъ, славянамъ, нужны Босфоръ и Дарданеллы, какъ естественный выходъ къ морю, иначе, безъ этихъ знаменитыхъ проливовъ, несмотря на весь нашъ необъятный просторъ -- мы задохнемся въ немъ. Тутъ-то и слѣдуетъ разъ навсегда покончить со всякой сантиментальностью и помнить только свои интересы. Сначала -- свои, а потомъ можно подумать и о чужихъ... Наполеонъ Великій отлично понималъ это... Онъ не спроста открылъ свои карты Александру Первому. Въ Эрфуртѣ и Тильзитѣ онъ предложилъ ему размежевать Европу... Онъ отдавалъ намъ Европейскую Турцію, Молдавію и Валахію, благословенный небомъ славянскій югъ, съ тѣмъ только, чтобъ мы не мѣшали ему расправиться съ Германіей и Великобританіей... А мы что сдѣлали?. Сначала поняли, въ чемъ дѣло -- а потомъ начали играть въ вѣрность платоническимъ союзамъ, побратались съ нѣмцами! Ну, и досталось намъ за это на орѣхи! Цѣлыя моря крови пролили, да и еще прольются,-- будьте увѣрены, и все придемъ къ тому же!
Мы тогда спасли нѣмцевъ. Это, можетъ быть, очень трогательно съ точки зрѣнія какого-нибудь чувствительнаго нѣмецкаго романиста, но за этотъ взглядъ мы поплатились громадными историческими несчастіями. За него мы въ прошлую войну, имѣя у себя на плечахъ нѣмцевъ и англичанъ, попали въ гордіевъ узелъ берлинскаго трактата, и у насъ остался неразрѣшеннымъ Восточный вопросъ, который потребуетъ еще много русской крови... Вотъ что значитъ сантиментальность въ исторіи...