-- "Вы тамъ совсѣмъ растерялись, писалъ онъ В. И. Немировичу-Данченко изъ Болгаріи, гдѣ оставался со своимъ корпусомъ въ составѣ оккупаціонныхъ войскъ,-- до того запутались, что и разобраться не можете, а мы тутъ не теряемъ времени и замазываемъ бреши, пробитыя берлинскимъ конгрессомъ... Если мы и оставляемъ имъ Болгарію расчлененной, четвертованной, то зато оставляемъ въ болгарахъ такое глубокое сознаніе своего сродства, такое убѣжденіе въ необходимости рано или поздно слиться, что всѣ эти господа скоро восчувствуютъ, сколь ихъ усилія были недостаточны. А вдобавокъ къ этому оставимъ мы въ такъ называемой Румеліи еще тысячъ тридцать хорошо обученныхъ народныхъ войскъ.. Эти къ оружію привыкли и научатъ при случаѣ остальныхъ. Всѣ эти гимнастическіе дружества и союзы, разумѣется, могутъ быть разогнаны, но они свое дѣло сдѣлаютъ и при первой необходимости всплывутъ наверхъ..."

И онъ со всѣмъ пыломъ окрыленной мечтами души отдался дѣлу организаціи гимнастическихъ союзовъ, вольныхъ дружинъ и стрѣлковыхъ обществъ. Онъ самъ училъ ихъ ратному дѣлу, переѣзжая изъ одного города въ другой, назначая имъ въ качествѣ инструкторовъ офицеровъ и унтеръ-офицеровъ изъ частей своего корпуса, производилъ смотры и маневры, на которыхъ приказывалъ строить полевыя укрѣпленія и то примѣрно оборонялъ ихъ съ болгарами противъ атакъ русскихъ войскъ, то штурмовалъ ихъ съ ними же, заставляя части своего корпуса ихъ защищать. Въ промежуткахъ между этими занятіями онъ мирилъ сербовъ съ болгарами, внушая имъ убѣжденіе въ кровномъ славянскомъ родствѣ, и говорилъ рѣчи румелійцамъ, поднимая духъ ихъ...

Дѣятельность Скобелева въ Болгаріи оставила глубокій слѣдъ, и пророчество его скоро сбылось: въ 1885 г. Сѣверная и Южная Болгаріи возсоединились, но, увы, при обстоятельствахъ, которыя Скобелевъ предвидѣлъ, когда въ особой запискѣ писалъ гр. Э. И. Тотлебену {Тотлебенъ, Эдуардъ Ивановичъ, графъ, инженеръ-генералъ, генералъ-адъютантъ (1818--1884 г.), герой обороны Севастополя. Послѣ августовскихъ неудачъ подъ Плевною, Тотлебенъ былъ вызванъ на театръ войны для руководства блокадою Плевны. По окончаніи войны онъ смѣнилъ вел. кн. Николая Николаевича (Старшаго) на посту главнокомандующаго нашей арміей, во главѣ которой и оставался до вывода ея изъ Турціи.}, наканунѣ Берлинскаго конгресса: -- "Если Россія допуститъ разъединеніе Болгаріи, то рано или поздно Австрія и Англія объединятъ Болгарію, но уже объединятъ ее противъ Россіи..." Такъ именно, какъ предсказывалъ Скобелевъ, и случилось. Румелійскій переворотъ былъ осуществленъ Александромъ Баггенбергскимъ, съ вѣдома британскаго правительства, державшагося тогда иной точки зрѣнія, чѣмъ нынѣ, на ближневосточный вопросъ, и съ согласія Австріи {Александръ Баттенбергскій (1857--1893 г.), первый князь освобожденной отъ турецкаго ига Болгаріи. Свергнутый въ 1886 г. съ престола, онъ кончилъ жизнь командиромъ пѣхотной бригады австрійской арміи.}.

Другому близкому лицу Скобелевъ писалъ изъ Болгаріи же:

-- "Пора забыть все пережитое въ послѣдній годъ въ Турціи, судьба сильнѣе насъ и цѣлыя поколѣнія преклоняются предъ ея рѣшеніями. Неизгладимо впечатлѣніе, оставленное восьмимѣсячнымъ стояніемъ въ виду святой Софіи и Босфора въ сердцахъ всего мыслящаго любящаго славу родины. Вы, конечно, помните, что послѣ сраженія при Лепанто донъ-Хуанъ {Донъ-Хуанъ или Донъ-Жуанъ Австрійскій (1545--1578), извѣстный испанскій флотоводецъ, былъ побочнымъ сыномъ ими. Карла V и братомъ короля Испаніи Филиппа ІІ-го, въ службѣ котораго состоялъ. Командуя соединеннымъ флотомъ Испаніи, Италіи, Венеціи и Франціи, онъ разбилъ на голову турецкій флотъ въ битвѣ при Лепанто въ 1571 г. Лепанто -- небольшой городъ на сѣверномъ берегу Коринѳскаго залива.} тоже владѣлъ Царьградомъ; своими колебаніями онъ далъ время, говоря словами современнаго османскаго историка, "волосамъ бороды падишаха вновь отрасти..." Неизгладимы были послѣдствія "великаго разочарованія послѣ Лепанто". Это разочарованіе цѣлаго народа создало Сервантеса {Сервантесъ, Мигуэль (1547--1616), знаменитый испанскій писатель, авторъ "Донъ-Кихота", участвовалъ въ битвѣ при Лепанто, въ которой былъ раненъ.}. Сервантесъ нанесъ самый тяжелый ударъ героической эпопеѣ на всемъ Западѣ. Не рано ли это для Россіи? Намъ еще слѣдуетъ, помня наше историческое общеславянское призваніе, работать восторженно, съ глубокою вѣрою въ свой народъ и въ свою исторію. Между тѣмъ не легко будетъ намъ заставить себя полюбить вновь свои мечты! А надо -- непремѣнно надо!.."

Въ началѣ марта 1879 года Скобелевъ покинулъ со своими войсками оккупированную ими часть Турціи. Съ грустною думою переѣхалъ онъ въ Мустафѣ-пашѣ (Лозенградѣ) турецкорумелійскую границу.

-- Неужели этою границею достигнуты цѣли войны?!..-- воскликнулъ онъ въ минуту переѣзда.-- Неужели въ этой границѣ спасеніе Болгаръ и слава Россіи?!..

Онъ пришпорилъ коня и поскакалъ карьеромъ, мрачный, какъ туча {Изъ дневника Духонина. "Москов. Вѣдомости", 1882 г., No 204.-- Ген. М. Л. Духонинъ былъ въ то время начальникомъ штаба у Скобелева.}.

Развитіе въ Россіи "крамолы" послѣ русско-турецкой войны понималось Скобелевымъ, какъ слѣдствіе оскорбленнаго результатами ея народнаго достоинства, и какъ таковое по существу не страшило его, а служило лишь предостереженіемъ. Вотъ что писалъ онъ по этому поводу одному изъ друзей, указывая на другую горшую опасность:

-- "Стояніе въ виду Константинополя... дипломатически вынужденное отступленіе къ Адріанополю при громкихъ ликованіяхъ.. враговъ... плачъ оставленныхъ на жертву православныхъ братій, ввѣрившихъ намъ свою судьбу... и, наконецъ, окончательные результаты берлинскаго самобичеванія. Тогда уже для слишкомъ многихъ изъ насъ было очевидно, что Россіи обязательно заболѣть тяжелымъ недугомъ нравственнаго свойства, заразительнымъ, разлагающимъ. Опасеніе высказывалось тогда открыто, патріотическое чувство, увы, не обмануло насъ! Да, еще далеко не миновала опасность, чтобы произвольно недодѣланное подъ Царьградомъ не разрушилось бы завтра громомъ на Вислѣ и Бобрѣ. Въ одно, однако, вѣрую и исповѣдую, что наша "крамола" есть въ весьма значительной степени результатъ того почти безвыходнаго разочарованія, которое навязано было Россіи мирнымъ договоромъ, не заслуженнымъ ни ею, ни ея знаменами... Caveant consules!"