Тѣ же толстовскіе мотивы можно указать и въ другихъ разсказахъ Чехова; "Княгиня", "Припадокъ", "Страхъ" и многіе другіе.
На Толстовствѣ Чеховъ не могъ остановиться. Приплыла бодрая волна общественнаго прилива, реакція шла на убыль. Начало девятидесятыхъ годовъ характеризуется общимъ подъемомъ темпа жизни. Выросла промышленность, возникло рабочее движеніе, ужасный голодъ пробудилъ интеллигенцію и правительство отъ позорной спячки. Засвѣтились надежды на лучшее будущее и влили въ жизнь бодрость радостныхъ предчувствій.
Ожилъ и Чеховъ. Онъ самъ признался, что толстовская философія властвовала надъ нимъ шесть-семь лѣтъ. Это былъ своего рода гипнотизмъ. Теперь онъ освобождается отъ этого настроенія и протестуетъ противъ толстовства въ. рядѣ своихъ новыхъ произведеній. Въ разсказѣ "Печенѣгъ" онъ иронизуетъ надъ совершенствомъ толстовца, который "наѣлся огурцовъ и хлѣба и думаетъ, что отъ этого сталъ совершеннѣе". Въ "Палатѣ No 6" онъ высмѣиваетъ теорію Рагина, который терпитъ вслкія упущенья и злоупотребленья въ больницѣ, потому что счастье человѣка не зависитъ отъ внѣшнихъ благъ, а отъ внутренняго совершенства и довольства собой. Между теплымъ и уютнымъ кабинетомъ и этой палатой -- нѣтъ никакой разницы: покой и довольство человѣка не внѣ его, а въ немъ самомъ... Обыкновенный человѣкъ ждетъ хорошаго или дурного извнѣ, то есть отъ коляски и кабинета, а мыслящій -- отъ самого себя... Нужно стремиться къ уразумѣнію жизни, а въ немъ -- истинное благо""
Но эта точка зрѣнія уже ненавистна Чехову. Онъ упрятываетъ самого доктора Рагина въ сумасшедшій домъ, чтобы тамъ онъ могъ убѣдиться, какіе плоды на дѣлѣ приноситъ его философія нравственнаго самоусовершенствованія. Она рисуется ему въ формѣ обычнаго для русскаго лежебока и бездѣльничества оправданія своей бездѣятельности и своего общественнаго индиферентизма. Она глубоко возмущаетъ. Чехова. Еще въ разсказѣ "Крыжовникъ" Чеховъ возмущается тѣми, кто хочетъ загородиться отъ жизни и ея требованій узкою стѣною личнаго благополучія. "Принято говорить, что человѣку нужно только три аршина земли. Но вѣдь эти три аршина нужны трупу, а не человѣку. И говорятъ также теперь, что если наша интеллигенція имѣетъ тяготѣніе къ землѣ, то это хорошо. Но вѣдь эти усадьбы -- тѣ же три аршина земли. Уходить изъ города отъ борьбы, отъ житейскаго шума, уходить и прятаться у себя въ усадьбѣ -- это не жизнь, это эгоизмъ, лѣнь, это своего рода монашество, безъ подвига. Человѣку нужно не три аршина земли, не усадьба, а весь земной шаръ, вся природа, гдѣ на просторѣ онъ могъ бы проявить всѣ свойства и особенности своего духа".
Нужно бороться со зломъ, нужно работать надъ будущимъ. Чеховъ вполнѣ на сторонѣ Громова, который говоритъ доктору Рагину: "На боль я отвѣчаю крикомъ и слезами, на подлость -- негодованіемъ, на мерзость -- отвращеніемъ. По моему это, собственно, и называется жизнью". Жить нужно для лучшихъ временъ, которыя несомнѣнно настанутъ.
"Настанутъ лучшія времена,-- восклицаетъ Громовъ:-- возсіяетъ заря новой жизни, восторжествуетъ правда и на нашей улицѣ будетъ праздникъ! Я не дождусь, издохну, но зато чьи-нибудь правнуки дождутся. Привѣтствую ихъ отъ всёй души и радуюсь, радуюсь за нихъ! Впередъ! Помогай вамъ Богъ, друзья!.."
Жить, это значитъ бороться за лучшее будущее, это значитъ наслаждаться, любить, ставить себѣ широкія задачи и смѣло итти по пути ихъ осуществленія.
Таковъ новый лозунгъ Чехова. Онъ уже не можетъ переваривать трепетной, робкой жизни; онъ хочетъ яркихъ словъ, сильныхъ порывовъ, энергіи и воли.
Въ разсказѣ "О любви" онъ передаетъ глупую и унылую исторію Алехина и жены члена суда Лугановича, которые любили другъ друга и не смѣли отдаться потребности счастья; и вотъ наступила разлука и только тогда Алехинъ понялъ, что все потеряно, и все было глупо и безсмысленно устроено вопреки живой правдѣ чувства.
"Какъ ненужно, мелко и обманчиво было все то, что намъ мѣшало любить. Я понялъ, что когда любишь, то въ своихъ разсужденіяхъ нужно исходить отъ высшаго отъ болѣе важнаго, чѣмъ счастье или несчастье, грѣхъ или добродѣтель въ ихъ ходячемъ смыслѣ, или не нужно разсуждать вовсе".