-- Какъ хороша будетъ жизнь черезъ триста лѣтъ!
Но думая всегда о будущемъ, онъ отлично понималъ и то, что нужно на землѣ сейчасъ, не медля ни минуты. Тутъ передъ нами былъ не фантазеръ, а человѣкъ, прекрасно понимавшій нужды дня.
Особенно часто и много говорилъ онъ о нуждахъ сельской интеллигенціи и учителей.
Онъ мечталъ устроить имъ прекрасную санаторію для отдыха. Мечталъ о хорошемъ и свободномъ учителѣ для деревни..
"Учитель долженъ быть артистъ, художникъ, горячо влюбленный въ свое дѣло, а у насъ это чернорабочій, плохообразованный человѣкъ... Онъ голоденъ, забитъ, запуганъ.. Нужно, что бы онъ былъ первымъ человѣкомъ въ деревнѣ, чтобы мужики признавали въ немъ силу, достойную вниманія и уваженія, чтобы никто не смѣлъ орать на него.... унижать его личность, какъ у насъ это дѣлаютъ всѣ: урядникъ, богатый лавочникъ, попъ, становой, попечитель школы, старшина.... и тотъ чиновникъ, который носитъ званіе инспектора школъ, но заботится не о лучшей постановки образованія, а только о тщательномъ исполненіи циркуляровъ округа... Нашъ учитель восемь девять мѣсяцевъ въ году живетъ какъ отшельникъ, ему не съ кѣмъ сказать слова, онъ тупѣетъ въ одиночествѣ, безъ книгъ и развлеченій... а созоветъ онъ къ себѣ товарищей -- его обвинятъ въ неблагонадежности... глупое слово, которымъ хитрые люди пугаютъ дураковъ!..
Трудно представить себѣ -- по воспоминаніямъ друзей Чехова -- болѣе симпатичнаго, умнаго и дѣльнаго человѣка. Это былъ джентельменъ въ лучшемъ, благороднѣйшемъ значеніи слова, Тонкая, мягкая, чуткая художественная натура. Человѣкъ весь слившійся съ созданными имъ образами. Есть что то общее у Чехова съ Тургеневымъ: то же изящество мягкой меланхоліи, тотъ же трагизмъ жизни.
Весна возвращается каждый годъ, а счастье никогда.
Невозвратимость прошлаго и ужасъ одиночества -- вотъ тѣ двѣ неумолимыя вещи, которыя дѣлаютъ Чехова не только поэтомъ русскаго быта, но и поэтомъ-философомъ изъ плеяды великихъ пессимистовъ міра.
Чеховъ ненавидѣлъ пошлость жизни вообще, и эта пошлость отомстила ему, помѣстивъ останки великаго писателя въ вагонъ для устрицъ.
Но среди устрицъ оставался хладный трупъ. Душа художника слилась съ скорбями человѣчества и живетъ въ немъ.