Эта готовность аппелировать "къ мордѣ" -- одно изъ яркихъ проявленій русской грубости и некультурности. Рукоприкладство не вышло изъ употребленія со временъ крѣпостного права. У русскаго человѣка все еще "руки чешутся". Инженеръ Полозневъ бьетъ по лицу своего взрослаго сына. Унизить человѣческое достоинство, принизить человѣка -- обычное удовольствіе русскаго обывателя. Вотъ принижается, скоморошествуя, чиновникъ Курицынъ, представляющій "трагедію" въ угоду своему начальнику Козулину ("Торжество побѣдителей") -- "Умри, вѣроломная! Кррови жажду!" Такоеже отсутствіе собственнаго достоинства и въ интеллигентахъ, которые подобострастно ухаживаютъ за чумазымъ ("Маска"). Мѣстный милліонеръ, скандалитъ въ клубѣ, изгоняетъ читающихъ изъ библіотеки, вызываетъ своимъ поведеніемъ общее негодованіе, дѣло доходитъ уже до протокола. Но безобразникъ снимаетъ свою маску, и видя передъ собою могучаго мецената и покровителя, всѣ сразу спадаютъ съ тона и находятъ, что поведеніе милліонера было очаровательной шуткой, и заискивающе толпятся около вліятельнаго безобразника и всячески стараются замять непріятную исторію.
Желаніе унизить свою собственную жену проявляетъ мелкій чиновникъ, которому досадно стало, что жена его увлеклась танцами и хоть на минуту забыла печальную дѣйствительность. Вотъ она вся "въ эмпиреяхъ" несется въ мазуркѣ. Но мужъ останавливаетъ ее и подъ угрозой скандала, требуетъ не медля возвращаться домой. Онъ мужъ -- и глава дома ("Мужъ").
Еще рѣзче выступаетъ неуваженіе къ человѣческому достоинству въ отношеніи къ прислугѣ. Орловъ попалъ случайно въ лакеи, жилъ со своимъ бариномъ хорошо, "но все таки то нечистое и оскорбительное, чего онъ такъ боялся, поступая въ лакеи, было на лицо и давало себя чувствовать каждый день. А разфуфыренная и подмаленная горничная Поля искренне была убѣждена, что лакеи, это низшая порода людей. Съ такимъ-же презрѣніемъ смотрѣла на лакея и любовница барина, дама изъ общества ("Разсказъ неизвѣстнаго человѣка").
Инстинкты рабовладѣлицы просыпались по временамъ даже въ милой и образованной Вѣрѣ ("Въ родномъ углу"), умѣвшей говорить на трехъ языкахъ, но въ припадкѣ "нервовъ" кричавшей на Агену:
-- Вонъ! Вонъ! бейте ее!
Притупилось отъ рабьей, все принижающей жизни чувство человѣческаго достоинства и въ рабочихъ, и мужикахъ.
Полозневъ говоритъ: "просить на чай не стыдились даже почтенные старики, имѣющіе въ Макарихѣ собственные дома, и было досадно и стыдно, когда ребята гурьбой поздравляли какое нибудь ничтожество съ первоначатіемъ, или окончаніемъ, и, получивъ отъ него гривенникъ, униженно благодарили". "Послѣ каждаго схода крестьяне окружали Полозневыхъ, и хотя дѣло шло о постройкѣ необходимой крестьянамъ-же школы, просили на ведро водки, и не было конца брани и попрошайничеству. "Даже по поводу пожара старикъ Осипъ проситъ "погрѣться бы... на полбутылочки съ вашей милости".
Униженъ и третій элементъ. Народная учительница, Марья Ивановна, преданная дѣлу и любящая его, не осмѣливается сѣсть въ присутствіи члена управы или попечителя школы и когда говоритъ о комъ нибудь изъ нихъ, то изъ почтенія къ нимъ забываетъ грамматику и выражается не иначе, какъ во множественномъ числѣ: "они".
Особенно поражаетъ Чехова быстрое увяданіе такъ называемой интеллигенціи. Еще въ 20--30 лѣтъ она пылаетъ прекрасными порывами, готова сдвинуть горы, смѣло идетъ на борьбу со зломъ! Но едва попадаетъ въ провинцію, все забываетъ, быстро отказывается отъ борьбы, выдыхается, блекнетъ, тускнѣетъ и опускается на дно. Черезъ какихъ нибудь десять лѣтъ университанта не отличить отъ самаго заматерѣлаго обывателя.
Докторъ Старцевъ, Дмитрій Іонычъ, былъ назначенъ земскимъ врачемъ и поселился въ девяти верстахъ отъ города С. Ито былъ человѣкъ интеллигентный и даже образованный. Но въ городѣ, кромѣ семьи Туркиныхъ, не было живыхъ людей. Книгъ никто не читалъ, и "если бы не дѣвушки и молодые евреи", то библіотеку, пожалуй, и вовсе можно было бы закрыть.