Гоголь зналъ человѣка, понималъ русскую жизнь. Созданная имъ галлерея русскихъ типовъ чрезвычайно велика: ни одинъ позднѣйшій русскій писатель не можетъ сравниться съ нимъ въ этомъ отношеніи. Во всѣхъ произведеніяхъ не менѣе геніальнаго Л. Н. Толстого нельзя насчитать столько в ѣ чныхъ типовъ, ставшихъ ходячей монетой общественнаго духовнаго обмѣна, сколько ихъ только въ драматическихъ произведеніяхъ Гоголя.
Остается еще отмѣтить "Театральный разъѣздъ" Гоголя, пьесу, которая до сихъ поръ не ставилась, и въ которой Гоголь эскизно набросалъ цѣлую галлерею типовъ русской театральной публики. Мы убѣждены, что эта пьеса могла бы имѣть большой успѣхъ на сценѣ, и остается пожалѣть, что о ней не вспомнили даже ко дню столѣтняго юбилея Гоголя.
Русскій театръ можетъ гордиться Гоголемъ, какъ величайшимъ драматургомъ, и ни одинъ русскій писатель не имѣлъ на сценѣ такого прочнаго и неувядающаго и вполнѣ заслуженнаго успѣха, какъ тотъ, который и до сихъ поръ имѣетъ Гоголь.
Для постановки его пьесъ сложились уже вполнѣ прочныя традиціи, и лучшими выразителями и блюстителями этихъ традицій является труппа Александринскаго театра. Въ этомъ отношеніи попытка Московскаго художественнаго театра порвать со всѣми традиціями и поставить "Ревизора" по новому должна быть признана не вполнѣ удачной. При всемъ нашемъ преклоненіи передъ москвичами и ихъ любовью къ искусству, приходится сказать, что они нашли геніальныя разрѣшенія трудной задачи постановки на сценѣ новой чеховской драмы, но утеряли ключъ къ постановкѣ старыхъ цьесъ. Главная ихъ ошибка -- въ замедленіи темпа дѣйствія въ "Ревизорѣ", въ задержкѣ его ненужными деталями, передвиженіями, излишними подробностями mise`tn scéne'ы и въ полномъ отказѣ отъ того хорошаго, что выработано было болѣе чѣмъ полувѣковой работой русскаго театра.
Нельзя не поставить въ вину театру и недостатокъ уваженія къ прямымъ указаніямъ Гоголя. Хлестакова въ "Ревизорѣ" москвичей вовсе нѣтъ. Чуднаго Гоголевскаго языка тоже нѣтъ благодаря плохой читкѣ г. Уралова и нѣкоторыхъ другихъ исполнителей. Слишкомъ видно о рѣжетъ глазъ старанье поставить все по новому, не воспользовавшись ни одной деталью хорошаго стараго, Бытъ заслонилъ идею произведенія, а Гоголь не бытовикъ, и не бытомъ интересовался, а его сущностью...