Бродзинскій вскорѣ перезнакомился и съ другими лицами, имѣвшими какое-либо отношеніе къ театру и литературѣ -- съ Кудличемъ, Эльснеромъ, Липинскимъ, Жолковскимъ и друг. Но порученію театральной дирекціи онъ еще съ 1815 года принимается за переводы для сцены, которые доставляютъ ему небольшой заработокъ и появляются ежегодно до 1821 года, когда улучшившееся матерьяльное положеніе позволило ему бросить неблагодарный трудъ переводчика пустыхъ оперъ, оперетокъ и проч.
Литературныя занятія не отрываютъ однако Бродзинскаго отъ обязанностей службы, и онъ по прежнему состоитъ канцелярскимъ чиновникомъ.
Въ 1816 году Бродзинскій получаетъ безплатное мѣсто секретаря при Варшавскомъ театрѣ. Съ этимъ мѣстомъ связана была отчасти и цензура драматическихъ произведеній. Должность секретаря при драматическомъ театрѣ Бродзинскій исполнялъ въ теченіи 6 лѣтъ {Чит. "Opis biegu życia...."}. Въ сборникахъ этого театра Бродзинскій помѣстилъ свою сцену: "Piękne sztuki" {"Rocznik teatru narodowego warszawskiego" 1810--1817, стр. 4--22.}. Въ этомъ же (1816) году появляются его переводы изъ Шиллера {"Pam. Warsz." 1816, VI, 214: "Kassandra".}, а также первая часть его посланія къ Дафнѣ -- "О поэзіи" {"Pam. Warsz." 1816, IV, 85, 456.}.
Въ 1817 году онъ издаетъ вмѣстѣ съ Эльснеромъ небольшую книжечку своихъ стиховъ, написанныхъ тоническимъ размѣромъ {"Bibliot. Warsz." 1870, III, стр. 223; id. у Ходзьки. }, предпосылая этимъ стихамъ предисловіе въ защиту этого стихосложенія противъ силлабическаго.
1816--1817 годы Бродзинскій проводитъ повидимому въ усиленныхъ занятіяхъ польской и нѣмецкой литературой и въ началѣ 1818 года выступаетъ со своей знаменитой статьей: "Rozprawa о hlassycmości i romantyczności " {"Pam. Warsz." 1818, январь -- май.}, которая замѣчательна въ исторіи польской литературы тѣмъ, что именно съ нея начинается, или по крайней мѣрѣ къ ней пріурочивается, горячая полемика между классиками и романтиками.
Написанная въ очень умѣренномъ тонѣ, статья Бродзинскаго не понравилась, конечно, классикамъ, но вовсе не вызвала преслѣдованій противъ ея автора и не доставила ему непріятностей, какъ объ этомъ повѣствуютъ вслѣдъ за Ходзькомъ {"Wzmianka....", стр. 78.} Крашевскій, Мехержинскій, Семенскій, Здановичъ, Одынецъ и многіе другіе польскіе критики и историки, повторяя разсказъ Ходзыса о министрѣ Потоцкомъ, который будто бы крайне оскорбительно отнесся къ Бродзинскому, призвалъ его къ себѣ и, перебирая послѣдній No "Pam. Warsz.", далъ ему понять, что не читалъ его статьи и даже не разрѣзалъ страницъ въ ней.
Дмоховскій совершенно основательно опровергаетъ этотъ разсказъ. Рѣчь идетъ о Станиславѣ Потоцкомъ, министрѣ народнаго просвѣщенія, а Бродзинскій служилъ мелкимъ чиновникомъ въ Ликвидаціонной Комиссіи и въ Министерствѣ Внутреннихъ Дѣлъ. Спрашивается, съ какой бы стати министръ народнаго просвѣщенія, польскій магнатъ, призвалъ маленькаго чиновника другого вѣдомства для того, чтобы показать, что его статья не разрѣзана и не читана!
Наконецъ, есть достаточно данныхъ утверждать, что кружокъ классиковъ не былъ вовсе враждебно настроенъ противъ молодого автора статьи "О романтизмѣ". Со многими изъ нихъ Бродзинскій былъ въ хорошихъ отношеніяхъ по масонской ложѣ (между прочимъ извѣстны его поздравительные стихи по случаю именинъ Осинскаго) и даже бывалъ на знаменитыхъ обѣдахъ генерала Красинскаго, гдѣ собирались всѣ корифеи классицизма, а также былъ постояннымъ посѣтителемъ семьи Бентковскаго {Odyniec, "Wspomnienia....", стр. 312.}. Когда Одынецъ въ 1826 году пріѣхалъ въ Варшаву, онъ расчитывалъ застать Бродзинскаго, съ которымъ стремился познакомиться, именно здѣсь, въ средѣ классиковъ {Ibidem.}. Самъ Янъ Снядецкій, возражая на статью Бродзинскаго, отзывается объ авторѣ съ большимъ уваженіемъ и похвалою {"Dzienn. Wil." 1819, I. Чит. 2-ю главу нашей работы.}.
Статья Бродзинскаго имѣла характеръ эклектическій и своею умѣренностью могла скорѣе вызвать недовольство ярыхъ романтиковъ, а не классиковъ. По крайней мѣрѣ, классики выступили противъ новаго направленія ожесточенными противниками только со второй половины 20-хъ годовъ { Luc. Siemieńs ki, "Obóz klassyków", Полное Собр. сочин., т. 5.}, когда появились на сцену украинскіе и литовскіе романтики, а вмѣстѣ съ ними и первые теоретики романтики: Островскій, Мохнацкій, Грабовскій и друг. До этого же времени классики отдѣлывались довольно добродушными насмѣшками надъ сентиментальностью и фантастической туманностью новыхъ поэтовъ. Извѣстны остроумныя выходки Людовика Осинскаго противъ романтиковъ и въ частности противъ Мицкевича; но вѣдь съ Осинскимъ Бродзинскій былъ связанъ своего рода "братскими" узами!
Дмоховскій, ссылаясь на свои личныя воспоминанія, категорически завѣряетъ, что никакихъ преслѣдованій Бр-го положительно не было и не могло быть {"Dalibóg -- восклицаетъ онъ -- gdybym nie żył w owej epoce, а miałem wtedy lat 18, gdybym nie czytał i nie pamiętał, co mówiono o tój rozprawie Brodzińskiego, i jabym uwierzył tój powszechnej gadaninie i powtarzał bym za drugimi, jak gęsi za. gąsiorem, że Brodziński był prześladowany przez zapamiętałych klassyków". "Bibl. Warsz." 1870, III, стр. 380.}. Къ тому же нужно прибавить, что Бродзинскому вовсе не принадлежитъ честь первенства въ дѣлѣ распространенія новыхъ идей. Такъ напр. переводы изъ Шиллера первымъ сдѣлалъ I. Д. Минасовичъ, принесшій еще въ 1809 году "Bogów Grecji" своему профессору Ф. Бентковскому {"Cmentarz Powązkowski pod Warszawą", t. II, 1856; Wójcicki, стр. 201.}. Въ 1811 году знаменитый Венжикъ впервые объяснилъ новую теорію драматическаго искусства въ "Towarzystwie przyjąć, nauk" { Tomkowicz Stan. "Przyczynek do historyi początków romantyzmu w Polsce". "Archiw. do dziejów literatury i oświaty w Polsce", t. I, Kraków, 1878. стр. 265, 266 и слѣд.}. Изъ его разсужденія видно, что Венжикъ былъ хорошо знакомъ съ нѣмецкой литературой, читалъ Шекспира, Лопе-де-Вега, Кальдерона, Альфіери; онъ цитуетъ Зульцера "Allgemeine Theorie der schönen Künste", и т. д. Наконецъ, почти одновременно съ Бродзинскимъ и Каласантій Шанявскій начинаетъ свои изслѣдованія по нѣмецкой философіи {"Złota Przędza", IV, W. 1887. Pogląd ogólny P. Chin. XXIII.} и печатаетъ статью о романтизмѣ {Wójcicki, t. Ш, стр. 139, 159.}. Такимъ образомъ въ началѣ 20-хъ годовъ новыя идеи были уже не новость, и къ ихъ воспріятію почва была въ достаточной степени расчищена и разрыхлена; это и сказывается въ благопріятномъ впечатлѣніи, которое произвела статья Бродзинскаго не только въ литературныхъ кружкахъ Варшавы и на провинціи, но и среди людей, стоявшихъ сравнительно далеко отъ круга литературныхъ интересовъ, какъ напр. ксендзъ Каминскій.